Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова Страница 10

Проблем с работой быть не должно, но это будет другая работа и другая зарплата. Собственно, если бы не дядя Том, у него уже сейчас была бы с деньгами большая напряженка. А так — впереди еще неделя в Нью-Йорке! При одной мысли об этом у него начинало петь сердце.

Интересно, однако, что никакого нетерпения он при этом не испытывал и спокойно досидел на великолепном флоридском пляже свои две недели. Но, усевшись в самолет, следовавший в Нью-Йорк, он вдруг почувствовал, что не выдержит нескольких часов полета и просто умрет по дороге. Он отдал бы все на свете, чтобы оказаться в Нью-Йорке уже сейчас!

Но все на свете кончается, и кончился полет. Томас вышел из самолета одним из первых и сразу же стал жадно втягивать ноздрями нью-йоркский воздух. В аэропорту было прохладно, пахло сандвичами, жарившимися в электрической печке, и духами из парфюмерного отдела. Обнимая дядю Тома, который прибыл в Нью-Йорк встретить его, Томас задыхался от счастья.

— Я же обещал тебе, что мы сюда приедем еще раз, — горячо обнимая его в ответ, сказал дядя Том. — Ну, слава Богу! — как бы в скобках добавил он, глядя на поправившегося, загорелого племянника, который ничуть не был похож на заморенное, измученное существо с потухшими глазами, которое он две недели назад с трудом выпроводил во Флориду. Томас оглядывался по сторонам, и забитый народом нью-йоркский аэропорт казался ему самым прекрасным местом на свете. Глаза у него сияли, он стал даже как будто выше ростом. При мысли о том, что сейчас они сядут в такси и по дороге в гостиницу можно будет любоваться нью-йоркскими улицами, он вдруг ощутил какое-то звериное, дикое нетерпение.

— Поехали! — воскликнул он, выпуская дядю из объятий. — Пожалуйста, поехали скорее!

Оказалось, что их ждет машина, красивая кремовая новенькая машина. Дядя Том сел за руль; Томас прильнул к окну. Ему показалось, что не прошло и пяти минут, как они уже подъехали к одному из самых прекрасных небоскребов в центре города. Дядя Том внес чемодан в лифт, не обращая внимания на веселые расспросы племянника, и нажал кнопку двенадцатого этажа. Вскоре оба уже были в шикарной квартире из пяти комнат, обставленной красивой удобной мебелью. Томас обратил внимание, что все кругом выдержано в серо-зеленых тонах — это было любимое его сочетание.

— Так ты снял не отель, а квартиру, дядя! — сказала он. — Замечательно! Но стоило ли — на одну неделю? — Он бегал из комнаты в комнату и восторженно вскрикивал. Обладая превосходным вкусом, Томас сразу оценил и обстановку, и интерьер. — Здесь вот пустовато, — заметил он, указывая на выкрашенный зеленоватой краской простенок, на который и в самом деле просто просилась какая-нибудь картина.

Дядя Том стоял около бара. Ни о чем не спрашивая Томаса, он смешивал напитки из разных бутылок, и скоро Том уже получил бокал своего любимого коктейля.

— Я хочу кое-что сказать тебе, Томми, — начал дядя Том, садясь напротив со своим бокалом. — И лучше я сделаю это сразу. Я знаю, ты будешь ругать меня, но дело уже сделано, так что изменить все равно ничего нельзя.

Томас похолодел. У него внутри все застыло от сладкого предчувствия, грудь стеснило, сердце заколотилось как бешеное. Он почему-то не испугался, зная, что новость будет хорошая. Дядя Том внимательно наблюдал за ним.

— Тебе очень досталось в последнее время, — продолжал он, — а ведь ты — единственное, что у меня есть. Ты терзался, что уехал в Нью-Йорк, — а ведь именно я увез тебя туда. Ты должен теперь строить свою жизнь чуть ли не с нуля. На тебя могло свалиться множество проблем. Я... очень за тебя беспокоился.

Томас, затаив дыхание, ждал.

— Это твоя квартира, Томми, — сказал дядя Том. — Я купил ее на твое имя. Ты можешь переехать в Нью-Йорк и жить здесь, ты ведь всегда об этом мечтал. Кремовая малышка внизу, на которой мы приехали из аэропорта, тоже твоя.

Изумленный Томас, знавший, сколько стоит такая квартира, молча вскочил на ноги. Не дядя же Том ограбил банк! И вдруг он понял...

— Дядя! — воскликнул он в ужасе. — Ты продал гобелен!

Дядя Том молча склонил голову.

— Ты продал гобелен! — потрясенно повторил Томас. — Боже мой! Гобелен, которым ты всегда дорожил больше всего на свете и клялся, что никогда не расстанешься с ним! Господи помилуй! Мне не нужна эта квартира! Я хочу домой! Я не могу остаться здесь! Господи помилуй!

Дядя Том молча ждал, пока Том выдохнется и замолчит. Увидев, что племянник странно взмахнул рукой, снова сел в кресло и отчаянным жестом опрокинул в рот сразу все содержимое своего бокала, он опять заговорил.

— Я все равно никогда не стал бы вешать гобелен в доме, Томми. И тебе ни за что не позволил бы. От него надо было избавиться.

Томас откинулся на спинку кресла, плотно смежил ресницы. Перед его внутренним взглядом немедленно сверкнули бриллиантовые звезды рамки, золотой Лев, серебряные Рыбы в изумрудной воде, рубиновоглазый Козерог и, конечно же, великолепный Стрелец. Он еще плотнее закрыл глаза и, к своему удивлению, почувствовал, что сейчас заплачет.

— Томми, — мягко сказал дядя, — но ведь это же не конец света, а ты так мечтал жить в Нью-Йорке.

Томас, у которого больше не было сил и который понимал, что дела уже не поправишь, только отчаянно замотал головой.

— И я мечтал, чтобы ты жил в Нью-Йорке, — добавил дядя. Искренность и горячность его тона растрогали Томаса, он встал, подошел к дяде и положил руку ему на плечо.

— Но кто же оказался достаточно богат, — медленно спросил он, — чтобы купить гобелен?

— Покупателя нашел мне Стонтон — помнишь его? Он ведь работает в компании, которая занимается обеспечением сохранности, поэтому знаком со многими богатыми коллекционерами. Я не скажу тебе, где гобелен, — не хочу, чтобы ты начал разыскивать его и снова позволил ему влиять на свою жизнь.

Томас вернулся в свое кресло.

— Кто-то другой, — сказал он медленно, — теперь любуется им. Кто-то показывает своим детям...

— Нет, — резко сказал дядя Том. — Я позаботился о том, чтобы у покупателя не было маленьких детей, и честно предупредил его, что верю в дьявольскую силу гобелена. Он только посмеялся.

«И правильно сделал», — подумал Томас, но счел разумным промолчать. Он твердо знал: если бы дядя не был уверен в том, что именно гобелен повинен в бедах последнего времени, он никогда не продал бы его, как бы туго ни