Хороший человек - Кирстен Кинг Страница 10

– Ой, да нам не обязательно расходиться… – сказала я, изображая удивление.

– Все в порядке, – ответила Джейми. – Уже поздно.

Было всего девять. Джейми работала физиотерапевтом, и я знала, что завтра у нее выходной. Поедет домой, в свою квартиру-студию, покормит рыбку, которую назвала в честь Леди Гаги, и будет запоем смотреть по телевизору британскую версию «Острова любви», то и дело посылая мне снимки экрана. Она жила почти на таком же маленьком пятачке, как ее бойцовая рыбка Гага. Мне было неловко, но недостаточно неловко, чтобы удерживать Джейми.

– А-а… Ну ладно, – сказала я, боясь возражать (вдруг она решит остаться).

Джейми едва заметно улыбнулась:

– Я рассчитаюсь за напитки, а ты потом переведешь мне по «Венмо»[4], ладно?

Я кивнула, хотя мы обе знали, что я забуду отправить ей деньги, а она мне не напомнит. С вежливой улыбкой я наблюдала, как Джейми расплачивается с барменом, потом помахала ей на прощание, и она, выйдя за дверь, тут же испарилась из моей жизни. Я впилась глазами в телефон, дрожа от предвкушения, и написала Генри:

Я в Кембридже. В баре с подругой.

Он сразу же начал набирать ответ. Ну что, Джейми, съела? Я схватила его за горло. Джейми просто понятия не имела, о чем говорит. Если мы не придали нашим отношениям надуманный кем-то статус, это ничего не значит. Мы оба знали, что́ значим друг для друга. Генри написал:

Зайдешь? Соседа нет дома.

Впервые с тех пор, как мы начали встречаться, Генри пригласил меня к себе домой. Это явно был шаг в правильном направлении, знак того, что мы движемся вперед. Еще несколько свиданий – и он предложит познакомить меня с друзьями, а через месяц, глядишь, – и с родителями. Скоро мы сделаем нашу первую совместную фотографию. Джейми не понимает всех тонкостей. Генри практически уже мой парень.

Конечно же, зайду.

Глава пятая

Я положила голову на колени Генри, он поставил на проигрыватель пластинку «Radiohead». Обычно мы сразу переходили к сексу, но, войдя в его квартиру, я поняла: Генри не в себе. Он сказал, что у него был ужасный день на работе. Его обошли повышением, которое, как считал Генри, было у него в кармане. Вместо этого должность и прибавку к зарплате отдали его коллеге, молодой девушке из Шри-Ланки. Генри был достаточно пьян, чтобы признаться, что, по его мнению, это решение как-то связано с ее расовой принадлежностью.

– Она, конечно, способная, но, по-моему, тут сыграли и другие факторы, – сказал он и рыгнул.

Настала пора мне доказать, что я – Хороший Белый Человек. Я должна была не согласиться с образом мыслей Генри и продемонстрировать, что веду себя последовательно, даже когда меня никто не видит и не слышит, – не зря же я запостила черный квадрат в «Инстаграме». Мне нужно было показать, что я прочла больше одной главы из «Белой хрупкости»[5], что я Союзница с большой буквы «С». Я должна бороться за правое дело, хоть рядом и нет никого, кто видит мою борьбу.

– Ты работаешь в «Стейт-стрит» дольше, чем она? – спросила я.

– Нет, конечно. Но я явно добился лучших результатов за меньшее время, – ответил Генри.

– Ясно, – сказала я.

– С работой она справляется неплохо, но я вкалываю гораздо больше.

Я решила сменить тему. Заставив его задуматься о своем внутреннем расизме, я бы только все испортила. К тому же был шанс, что его коллега все-таки не заслужила повышения. Кто знает, может быть, Генри действительно добился большего, чем она, за меньшее время.

Из своего неудобного положения я оглядела квартиру Генри. Она оказалась гораздо уютнее, чем я ожидала, вероятно, благодаря его высокой зарплате и материальной поддержке семьи. Мебель, похоже, заказывали на сайте «Флойд» или покупали в сети «Уэст элм», а сама квартира была на удивление аккуратной, хотя и лаконично обставленной. Держу пари, мамочка Генри помогла ему спланировать пространство. Уверена, мама называла эту квартиру «стартовой», хотя она была гораздо лучше всего, в чем я когда-либо жила.

Вот что готовит нам будущее. Будем нежиться в нашей квартире, заполненной добротной мебелью и кухонными полотенцами, которые мы купим в уютных магазинчиках, а не на «Амазоне». Развесим картины, аккуратно смешивая наши вкусы – словно кофе с идеальным соотношением сливок и сахара. Я заметила себе, что нужно будет по возвращении домой сделать генеральную уборку в квартире и содрать с мебели все оставшиеся наклейки из «Икеи». И еще стащить из туалета в ресторане хорошего мыла.

Генри встал и перевернул пластинку. После короткой паузы «Radiohead» запели «Everything in Its Right Place». Мне стало так уютно, что впору заплакать. Генри подошел к барному столику и щедро плеснул себе виски.

– Что будешь пить? – Он показал на бутылки.

– То же, что и ты. – Мне не хотелось трезветь.

Генри налил мне виски со льдом и протянул стакан. Он быстро взглянул на свой телефон, закатил глаза и с грохотом швырнул его на стол. Меня охватила паника, я подумала: а вдруг я не первая, кому Генри сегодня пытался назначить свидание? Я тут же прогнала эту мысль. Наверняка он просто искал сочувствия у коллег. Впрочем, это не важно. Сейчас здесь я, ко мне он обратился в трудную минуту, пусть даже эта трудность состояла в том, чтобы выплеснуть эмоции из-за карьерного взлета другой женщины.

Генри плюхнулся на диван рядом со мной и закрыл глаза, слегка покачиваясь в такт меланхоличной музыке. Когда он не смотрел на меня, мне казалось, что я имею право пялиться на него. Я разглядывала лицо Генри и представляла его маленьким мальчиком. Как он играет с отцом в бейсбол во дворе, как спрашивает у мамы, сколько печеньиц можно съесть после ужина. Держу пари, это была типичная американская семья из Новой Англии, из тех, которые ежегодно устраивают барбекю на День независимости. Вероятно, они владеют домом где-нибудь на Кейп-Коде и катером «Бостон Уэйлер». Они отправляют детей в университеты Лиги плюща и носят дорогую, но скромную одежду. Они заставляют своих детей работать не из необходимости, а чтобы воспитать в них чувство ответственности. Может быть, когда-нибудь эти люди станут моими родственниками. Возможно, все их достоинства передадутся мне, и мы достигнем того состояния полного единообразия, которое с такой гордостью демонстрируется на ежегодной семейной рождественской фотографии: мы все в белом, на пляже, улыбаемся, будто родились в этой