Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн Страница 10

Раньше родителям не сиделось на месте, они любили путешествовать, встречать новых людей. В последнее время стало ясно, что их горизонт сужается. Они не понимают, почему некоторых постоянно тянет куда-то. Во всяком случае, не понимают, чего ради сын бесконечно мотается по свету. Столько сил уходит на все эти разъезды.

– Твой отец сначала отказывался брать сюда парадный костюм, – говорит мать тихонько. – Говорил, с какой стати расфуфыриваться в такой глуши.

– Но ты ему велела?

Мать прыскает:

– Ага, велела.

Иногда в лице матери проглядывает лицо Дорте. Это случается всегда неожиданно и всегда заставляет Карла вздрогнуть. Он чувствует, что сильно отдалился от родных. Но ему заметны черты Дорте и в собственном лице. Так что, может, другие видят и его черты в чертах матери, и черты матери в его лице. Хотя он высокий и светловолосый, а Анетте довольно низенькая брюнетка, у них одинаковые прямые носы c высокой спинкой, как у отца. С недавнего времени он замечает еще, что у всех них есть какие-то общие ужимки и выражения лица. Они тоже проявляются какими-то короткими всплесками, будто ДНК вдруг высовывает голову и восклицает: вот и я!

Никуда нам от этого не деться, думает Карл. Не деться от семьи. Непознанные, но тесно сплетенные друг с другом, не в силах расцепиться.

– Вот ты у меня точно устал, – слышит он голос матери.

Глаза у него закрыты, чтобы не смотреть на мелькающие языки пламени. От ступней тепло распространяется по всему телу, и оно наливается тяжестью и дремотой.

– Утро вечера мудренее, как говорится.

– Точно, мама.

Мать опускает голос:

– И вот еще что, я не успела пока поговорить с папой об этом кредите.

Он поворачивает голову к ней:

– А, вот оно что. То-то он удивился, когда я рассказывал о нашей фирмe.

– Я небольшой кредит взяла на себя, чтобы…

– Да ты что, мама, зачем же? Я вовсе не хотел…

Мать отмахивается:

– Да знаю я. Я просто подумала, может, лучше сначала посмотреть, как пойдут дела.

К счастью, кто-то опять прибавил звук. Новостная передача закончилась, видимо, теперь показывают ток-шоу, где участники не говорят, а вопят. Отец не уходит, хотя он терпеть не может такую “пустую дребедень”. Сидит, посмеивается над каким-то замечанием Дорте. Карл и подумать не мог, что кредит, о котором он просил мать, может представлять проблему, она же сразу согласилась. Но ему не нравится, что она сделала это за спиной отца… Что он скажет, если узнает? Что скажут сестры?

Карл озирается, чтобы убедиться, что их разговора никто не слышал. Склоняется поближе к матери:

– Ты владеешь чуть не третьей частью фирмы, то есть фактически ты акционер. Ты ведь понимаешь, что такое нельзя держать в тайне?

– Ну знаешь. – Мать отмахивается. – После поговорим. – И громко произносит: – Может быть, ты теперь не так много будешь ездить за границу.

– Н-ну, я же все равно буду ездить проводить разные курсы. Пока еще наша фирма окупится. Надо же на что-то жить.

Он натужно улыбается и видит, как лицо матери сразу смягчается.

– Вот только суставы у меня уже не те, что прежде, так что и хорошо, что придется больше заниматься бумажными делами.

– А что, воспаляются суставы-то?

– Да бывает.

Мать знает, что такое износ сустава. Но ее работа была важнее. Она не учила сопляков скакать по волнам на доске. Она принимала малышей в конце самого опасного в их жизни пути. Карл и сейчас помнит, какими серьезными были ее движения, ее взгляд, когда она собиралась на работу. Помнит, как она рассказывала ему с Дорте o том, чем занимается. Сначала это были добрые истории о детках, выскальзывавших из лона матери, о том, что иногда их приходилось легонько подшлепнуть, чтобы они начали дышать. Позже, когда они с Дорте подросли и готовы были выдержать истории пострашнее, она рассказывала о малышах, появлявшихся на свет с пуповиной, обмотавшейся вокруг шейки, или о тех малышах, которые вовсе не желали появляться на свет. Мать очень много работала, когда они с Дорте были маленькими.

Отец всегда был где-то рядом, но помнится Карлу, что в основном с ними оставляли Анетте. Старшей сестрой она стала в десять лет. Вряд ли ей всегда было приятно постоянно таскать с собой двух малолеток.

– Мама, а вы давали Анетте деньги за то, чтобы она с нами маленькими нянчилась?

– С чего ты вдруг об этом?

– Да нет, просто сидел вспоминал, как все было в детстве. Она ведь тогда довольно много с нами возилась, да?

– Не так уж и много.

Мать и отец никогда не скрывали, что пожениться им “пришлось”, потому что они ждали Анетте. Матери тогда было хорошо за двадцать, она уже выучилась на медсестру, так что “пора уже было”, как она выразилась. А он застенчивый был, добавляет она, когда речь заходит об этом, стеснялся предложить. Отец никогда не оспаривает материнскую историю их брака. Но он всю жизнь был не слишком разговорчив. Даже и в классе, рассказывали Карлу. Он не от одного человека слышал, что отец, бывало, сядет за учительский стол и молча смотрит поверх голов, пока в классе не станет так тихо, что услышишь, как булавка упала.

Карла вдруг кто-то легонько толкает в плечо.

– Ты заснул, что ли? – спрашивает мать.

– Да нет, просто задумался.

– А ты не знаешь, где Дорте? Или она уже легла?

– Вроде только что тут была? – говорит Карл, оглядываясь по сторонам. Кресло Дорте пустует. Отец сидит на том же месте, но голова у него клонится к плечу. Сморило его, должно быть. Карл понимает, что и сам, наверное, вздремнул.

– Давай я ее поищу.

– Не надо, сиди. Пусть лучше поспит, отдохнет. Ведь это она затеяла эту… поездку, я так поняла.

– Папа спит, во всяком случае, – говорит Карл.

– Дa, для него этот денек выдался тяжеловатым.

Голова отца окончательно соскользнула на бок. Неудобно так сидеть, наверное. Карл встает, подходит к отцу и осторожно трогает его за плечо. Рубашка под рукой как оберточная бумага на подарочной коробке. Отец вздрагивает и поднимает на него затуманенный взгляд. Анетте и Ян Инге отрывают глаза от телевизора.

– Приятно было с вами посидеть, но сейчас я, пожалуй, пойду уже лягу.

Отец сжимает его руку в своих пальцах, тоже хочет встать с кресла. Карл помогает ему подняться. Тут и все встают. Вместе с Анетте и Яном Инге Карл смотрит на спины родителей, бредущих в другое крыло, держась за руки. Лабан не