Искатель, 2007 №6 - Ирина Камушкина Страница 10

Надя возвращалась домой с тяжелым чувством. А если бы ей предложили подписать протокол? Можно ли было назвать ее показания правдивыми? И что тогда считать ложными? А если она не до конца искренна, значит ли это, что она покрывает преступника?

Вадим Петрович внимательно слушал Надю, изредка что-то помечая в своем блокноте.

Надя закончила:

— Я уверена, что все это Аня, бывшая жена Алексея Ивановича. Не думаю, что она дала показания. Скорее всего, настрочила анонимное послание. Это в ее стиле. Она все время вспоминает про Аркашу. Если вы хотите, чтобы Алексей стал с вами откровеннее, расскажите ему об этом.

Леша лежал на нарах, но уснуть не мог. Время тянулось настолько медленно, что почти не двигалось. Казалось, оно остановилось в его вонючей камере. Настроение было хуже некуда, но зато можно было обо всем подумать. Леша лежал и беспорядочно думал то об одном, то о другом. О том, например, что если его надолго запрут в тюрьме, то он, скорее всего, не выдержит, потому что умрет без работы. Он не умел жить вне работы. По-настоящему он любил только свою фирму, которую сначала придумал в воображении, а потом воплотил в жизни, собрав со всего города лучших специалистов и создав для них весьма приличные условия труда. Он маниакально был привязан к своему бизнесу, только бизнес позволял ему испытывать ни с чем не сравнимые острые ощущения. Для него это не был примитивный и банальный процесс делания денег. Когда он, как гончая, вынюхивал, выискивал прибыльные объекты, а если нужно, то и вырывал их из пасти соперников, то что это было, как не творчество, страсть и вдохновение? Зачем гончая идет по следу? Не затем же, что ей так уж нужен заяц. Вовсе не для этого', а в основном потому, что ее назначение — погоня, острый нюх и ошеломляющее чутье, позволяющее настигнуть и победить. Он с гордостью приносил в фирму добытый им объект, чтобы дать работу большому коллективу от проектировщиков до монтажников, довести объект до сдачи, потом, закончив, получив и разделив деньги, потерять к нему всякий интерес. И новый объект, и новая гонка, и чем сложнее, тем интереснее.

Вне работы он скучал. Был тусклым и занудливым. Даже женщины, из-за которых он здесь оказался… Наедине с собой ведь не нужно кривить душой. Отсутствие их не было для него проблемой. Проблемой было их присутствие. Он увлекался… Но долго не мог выдержать рядом с собой ни одну из них. Что такое «долго»? Он вздохнул. Несколько месяцев тоже срок.

Теперь его фирма осиротела. Лишилась идейного лидера. Это был факт, с которым никто бы не взялся спорить. Разве что Анька. И то потому, что была зла на него. Хотя нет, не только поэтому. Леша вдруг задумался, и впервые ему пришла в голову простая мысль, что Анька, с которой он прожил десять лет, больше, кстати, чем с тремя предыдущими женами, очень неумная, глупая женщина, а если сказать попросту, то дура. И если бы не она… Если бы она не затеяла весь этот сыр-бор из-за Наташки, то ничего бы и не было, вернее, все было бы по-прежнему. Нормальная семья и работа. Сам-то он не хотел ничего менять. Он вдруг представил свою приемную дочь, представил такой, какой она была два года назад, — тоненькой грациозной и невероятно озорной. И затосковал. С Наташкой он встречался теперь урывками, потихоньку от жены. Хорошо хоть так, потому что целый год после развода он вообще не видел Наташку. Анька не подпускала его к дочке. При любой попытке с его стороны начинала скандалить и кричать, что он развратит бедного ребенка, что и так уже благодаря ему у Наташи проблемы со сверстниками. А он, несмотря ни на что, любил Наташку, единственную девочку из его пятерых детей, испытывал к ней глубокую привязанность и частенько скучал по ней. Что это было за чувство? А черт его знает! В одном он не сомневался: если бы Анька не вздумала его ревновать к своей дочке, то ему бы и в голову не пришло ничего плохого. Стерва Анька! Даже родную дочку не пожалела. Все пустила под откос. Ну ничего, теперь она попляшет. Надежда заставит ее нормально работать.

У Леши посветлело лицо. Единственное, что в последнее время доставляло ему хоть какую-то радость, была его кадровая перестановка. Он раздумывал над ней всю долгую бессонную ночь, когда оказался здесь. Поставить во главе фирмы Надежду и Алексея Ивановича Макарова был ход конем. Он убивал одним ударом двух зайцев. Во-первых, фирма удержится на плаву, потому что Макаров в сигнализации — авторитет. Это аксиома. Останется Макаров, останется и команда, вернее основной костяк. Нет сомнений, что будут недовольные. Толик с Серегой, скорее всего, уйдут. Ну и черт с ними! А во-вторых, Надежда. Леша ухмыльнулся, представив Анькино лицо, когда она узнает, кто назначен финдиректором. В том, что Надежда справится, у него не было никаких сомнений. Она уже давно не была секретарем. Именно с ней, а не с Анькой, он советовался во всех сложных ситуациях, так что она была в курсе всех его дел.

Леша посмотрел вокруг себя, и лицо его погасло. Как получилось, что он променял интересную работу на все это? Он пытался оживить в памяти свою нежную привязанность к Аленушке. Свои хлопоты в поисках репетиторов, задачки по математике, которые он помогал ей решать. Кресло перед телевизором… Пушистый мягкий ковер… Итальянскую двуспальную тахту… И вдруг в нем поднялось чувство беспричинного омерзения, которое он часто испытывал в последнее время. О чем думала эта девочка, когда наивно, по-детски, твердила ему о своей любви, а потом темпераментно, как взрослая, изображала пылкую страсть. С криками и стонами, как положено в дешевой порнушке. Кому, как не ему, имеющему богатый опыт по этой части, знать, что настоящая чувственность всегда слегка эгоистична. Женщина, сама ждущая удовольствия от секса, в охоте за вспышкой наслаждения не заходится в криках и стонах, а вслушивается в себя, чутко сторожит приближение безмолвного взрыва, чтобы не пропустить сладостного содрогания своей плоти.

Его девочка очень хотела перед ним выслужиться.