Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес Страница 10

в шов упаковки, прямо под слой скотча, Лайл вспорол коробку. Внутри обнаружились еще один ящик и замысловатой формы открытка из шероховатой крафтовой бумаги с вдавленными в нее цветами. Лайлу очень нравились и сработанная вручную бумага, и засушенные цветы, только об этом догадывались лишь несколько человек на всем белом свете, ведь о подобных вещах не следует знать никому, кроме членов семьи. Он открыл открытку и прочел, чувствуя себя немного неловко и уязвимо, хотя ощущение бумаги под мозолистыми кончиками пальцев было восхитительным. «Дорогой папочка, я очень скучаю и надеюсь, что этот день рождения тебя порадует! А если нет, всегда можно немного выпить и создать иллюзию. С любовью, Моника». Слава Всевышнему, ничего слишком душещипательного: сегодня ему меньше всего хотелось сдерживать слезы.

Под этим посвящением дочка нарисовала подмигивающий эмодзи, тем самым лишний раз доказав, что чересчур много времени провела в Кремниевой долине, уткнувшись носом в разнокалиберные дисплеи. Люди положили столетия на то, чтобы оставить иероглифы позади, – а вот теперь эти штуки опять к ним возвращаются.

Лайл открыл лаковую деревянную коробку, стилизованную под обычный транспортный ящик, и нашел внутри уютное гнездышко из сухой травы с двумя бутылками юбилейного тридцатилетнего бурбона «Букерс», которые устроились в нем, точно самые первосортные яйца, какие когда-либо сносила яркоперая птица из любой волшебной сказки на ваш выбор. Пятьсот с мелочью за бутыль. Черт подери, Моника. Она всегда была внимательной и заботливой, под стать матери. И слишком великодушной, на свою беду. Лайлу всегда казалось, что именно старшая его дочь окажется той, кого мир сожрет заживо, и в известном смысле он не ошибся, – но на некоем ином плане тонкость ее натуры, казалось, была неразрывно связана с технологическим гением, недоступным пониманию отца. Умеют же люди удивлять. Младшая дочь, Лаура, растворила немалые части самой себя в браке и в заботе о детях, тогда как сын Томас пребывал сейчас в разорительном процессе развода. Не исключено, что первоочередные цели, которые ставит перед собой общество, создание пар и все такое, не выступают лучшим мерилом чего бы то ни было. У Моники все шло неплохо. Вполне вероятно, из всей семьи она устроилась в жизни наилучшим образом.

Жилище Лайла представляло собой один из трех домов-трейлеров двойной ширины, расставленных на территории ранчо братьев Зауэр площадью в двести тысяч акров, второго по размеру во всем округе. Множественное число в названии ранчо искажало действительность, поскольку на данный момент в живых оставался лишь один из братьев Зауэр, нефтяной магнат, прожигающий жизнь где-то в Техасе. Еще двумя трейлерами пользовались охотники, которые прибывали на ранчо в определенное время года. И единственными, кто когда-либо останавливался в роскошном хозяйском доме площадью в семь тысяч квадратных футов, похожем на непомерно разросшуюся бревенчатую хижину, были младший внук Зауэра, Джонас, и его жена Марлена. Более жалких отбросов, чем эти два вконец избалованных кокаиниста, еще поискать. Нет, они были не настоящими владельцами, а скучающими детьми богатых нефтепромышленников – семейства, которое держало ранчо для развлечения, чтобы иногда играть здесь в Джона Уэйна[16], а поскольку денег много не бывает, на время охотничьего сезона сдавало два гостевых трейлера в аренду – своим политическим и деловым партнерам чаще всего. В последнее время в округе развелось полным-полно таких умников: они друг за другом съезжались сюда, чтобы в итоге скупить чуть ли не всю землю. Клаудия и Тедди Эвансы стали всего лишь последними из их числа, – хотя, к чести этой парочки, они все-таки решили сделать свое новое ранчо на севере Нью-Мексико постоянным местом проживания.

Прямо сейчас на ранчо жили двое охотников, пытавшиеся добыть горного козла или антилопу, и Лайл был несколько раздосадован, обнаружив обоих на крыльце своего собственного дома. Они сжимали ружья так, словно собирались дать отпор вражескому вторжению, и заметно ободрились при виде Лайла. Объяснение не заставило себя ждать. Тупые сукины дети, один – конгрессмен, а другой, его приятель – лоббист интересов фармакологической компании, собрали объедки в мусорный пакет и вынесли за дверь, чего Лайл еще по ходу первичного инструктажа однозначно просил их не делать. Он же показал им мусорный бак с защитой от медведей и объяснил, как тот запирается. Специально рассказал, что спячка у зверей с каждым годом все более и более неглубока из-за окончательно свихнувшейся от климатических изменений погоды. Именно в этот момент глаза обоих охотников затуманились; они принялись бормотать, что потепление – бред собачий и к тому же, если верить прогнозам, очень скоро повалит снег. Верно, погода этой осенью преподносила все новые сюрпризы, с легкостью переходя от несезонного тепла к почти арктической стуже с ветром, способным сбить человека с ног, – что тоже, мягко говоря, не было нормально. Вообще-то, в эти выходные сюда и впрямь надвигалась сильная метель. Значит, гостящие на ранчо охотники сделали из этого вывод, будто изменение климата – полная чепуха и что (по такому случаю, видимо) нет никаких шансов на скорое пробуждение черных медведей. Между тем эти самые медведи на северной границе Нью-Мексико выходят из спячки прожорливыми, что твои дети-подростки. Они способны учуять съестное как минимум за милю – а возможно, и на гораздо большем расстоянии. И вот теперь, раз ума у этих парней явно не больше, чем у пары булыжников, их охотничий трейлер был полон счастливо пирующих только что очнувшихся от сна медведей, которые определенно свято верили в текущее изменение климата.

– Вы ведь в них не стреляли? – поинтересовался Лайл. В это время года охота на медведей запрещена, хотя ее вообще следовало бы вывести за рамки закона… Охотники удивили его, дружно замотав головами: «Нет». Люди подобного сорта зачастую не торопятся следовать законам, которые сами же сочиняют для всех остальных.

Он нехотя впустил охотников в свою гостиную – дать им отдышаться, точно паре нашкодивших сорванцов, – а сам сорвал со стойки винтовку и отправился к их трейлеру оценить ущерб. Мама-медведица и ее трое детенышей все еще отлично проводили время в компании большой жестянки арахисового масла и нескольких початых бутылок «Хайнекена». Пьяные мишки с арахисовым перегаром из пастей валялись на дешевом ковре, смятом в гармошку на линолеуме трейлера. На окнах, которые добряки-недоумки оставили открытыми настежь, болтались сломанные, перекрученные сетки.

Лайл имел достаточно опыта жизни на ранчо, чтобы знать, как следует действовать в такой ситуации. Но он также помнил, что должен извиниться перед Джоди за попытку указывать ей, с кем водить дружбу; старомодное воспитание требовало приносить извинения лично, с глазу на глаз. Вот только она, вероятно, не захотела бы с