Ледяные волки - Александр Александрович Тамоников Страница 8

Он сорвал ящик с палубы, сделал два быстрых, скользящих шага по зеркальному льду, стараясь удержать равновесие под тяжестью, и опустил в снег у нарты, туда, где Соколов уже принимал груз и укладывал его по весу. В легких зашипело, закололо — морозный воздух, ворвавшийся глубже обычного, обжег слизистую. Дышать носом. Поверхностно.

Он видел краем глаза, как у Соколова, сгружавшего термокейс, пар вырывается из-под шерстяной маски частыми, густыми клубами — дышит ртом, глубоко, пытаясь компенсировать кислородное голодание после рывка.

— Вихрь, носом! — бросил Петров, пронося мимо второй ящик. — Легкие сожжешь за минуту.

— Есть!

Младший лейтенант дернул головой, попытался перестроить дыхание, лицо за маской покраснело не только от усилия, но и от внезапного осознания допущенной ошибки.

Работали молча, без лишних движений, короткими, мощными рывками, экономя каждую калорию. Пар от их горячего, учащенного дыхания и пота, выступившего под одеждой, висел над полыньей целой белесой дымкой, которую шквалистый ветер мгновенно рвал на клочья и уносил в сторону, в бесконечную белую пустоту. Демаскировка. Но альтернативы нет. Если двигаться медленнее, «Щука» простоит на поверхности дольше, и тогда риск быть обнаруженным немецким самолетом-разведчиком или случайно забредшим сюда патрулем станет выше. Рисковать можно, но только рассчитанно.

В 01:46 последний тюк, палатка «памирка» в длинном чехле, лег на снег рядом с почти собранной нартой. И вслед за ним на лед бесшумно спустилась Ковалева. Не дожидаясь команды, она сразу отошла метров на пятнадцать, выбрала небольшую возвышенность — нагромождение замерзших обломков — и залегла там, разворачивая свой длинный чехол. Через минуту винтовка с прицелом ПУ уже смотрела в сторону, откуда дул ветер.

Петров обернулся к рубке. Там, в узком проеме, мелькнуло знакомое, усталое лицо командира подлодки. Взгляд, встретившийся с его взглядом. Короткий, почти незаметный кивок: «Удачи».

Люк захлопнулся с тяжелым стуком. И почти сразу из глубины корпуса донесся сдавленный, хриплый рев дизелей, работающих на продувку балласта. Стальная акула вздрогнула всем корпусом и, накренившись, начала медленно, нехотя уходить под воду, под ледяную крышку. Черное, зловещее пятно полыньи зашевелилось, закипело пузырями, стало быстро затягиваться плавающей ледяной кашей, серой, потом белой, пока на поверхности не остался лишь свежий, молодой ледок, такой же белый, как и все вокруг. Их дом, их единственная нить, связывающая с Большой землей, с приказами, с поддержкой, скрылась, растворилась в глубине. Теперь они остались одни. И вой ветра, до этого бывший лишь фоном, внезапно заполнил собой все пространство, все сознание, стал единственным звуком во вселенной.

Иванов и Волков, не сговариваясь, взялись за сборку нарты. Щелчки латунных замков, лязг дюралевых труб, скрип натягиваемого брезента — эти звуки были такими обыденными, такими человеческими посреди ледяного безмолвия, что Петров невольно прислушивался к ним, как к музыке. За две минуты нарта была собрана. Петров и Соколов, не дожидаясь, укладывали груз по отработанной схеме: самое тяжелое и ценное вниз, к центру тяжести, чтобы нарта не перевернулась на торосах. Ящики с боеприпасами — в основание. Рация в термокейсе — строго по центру, на специально подложенный войлок, чтобы амортизировать толчки. Сверху — палатка, продовольственный паек в матерчатых мешках, разборная печка-буржуйка в чехле, запасные батареи, спальные мешки, свернутые в рулоны. Все это крепилось широкими просмоленными ремнями с пряжками, которые пришлось затягивать изо всех сил, потому что на морозе ремни дубели и не хотели поддаваться.

Петров расстегнул верхнюю пуговицу бекеши, вынул из внутреннего нагрудного кармана компас Адрианова в кожаном футляре. Холодный металл корпуса тут же начал вытягивать тепло через перчатки. Он открыл крышку, поставил компас на ровную поверхность одного из ящиков. Стрелка, поколебавшись, замерла, упрямо указывая на призрачный север. Он достал из планшета карту, придавленную сверху куском плексигласа, и, используя офицерскую линейку с масштабной шкалой, мысленно отложил азимут от точки высадки до зубчатого тороса, что чернел на фоне серого неба примерно в километре к северу. Триста двадцать пять градусов. Плюс-минус поправка на магнитное склонение, но сейчас это не критично — главное, держать общее направление.

— Тундра — вперед на пятьдесят метров, разведка пути. Обходи открытые участки, проверяй щупом каждые сто метров, особенно на перегибах. Медведь — со мной на тягу. Вихрь — сбоку от нарты, контроль груза, готовность к экстренному сеансу связи. Снег — тыл, дистанция семьдесят метров, постоянное наблюдение за нашим следом. Интервалы держать строго. Идем пока без лыж, надо размять ноги и проверить, как волокуша ведет себя на этом рельефе. Позже, через полкилометра, встанем на лыжи. Пошли.

Первые сто метров были не маршем, а медленной, изматывающей пыткой, где каждый шаг приходилось выдирать у стихии. Ноги в грубых, но теплых валенках с брезентовыми бахилами проваливались в рыхлую снежную целину по самую щиколотку, иногда глубже. С каждым шагом приходилось прилагать усилие, чтобы вытащить ногу, отяжелевшую от налипшего снега. Волокуша с четвертью тонны бесчувственного груза вмерзала полозьями в наст, и, чтобы сдвинуть ее с места, требовалось приложить поистине чудовищное усилие.

Петров и Иванов встали по обе стороны дышла, взялись за стальной трос, обмотанный для тепла кусками брезента. Трос натянулся, загудел, как гитарная струна, врезаясь в плечи даже сквозь толстую одежду. Волокуша дернулась, сдвинулась на полкорпуса, уткнулась в следующую неровность, снова увязла. Мышцы спины, плеч и бедер напряглись тугими, горячими жгутами, заныли, заспазмировали от непривычной, дикой нагрузки. На третьем таком рывке дыхание у обоих стало сбивчивым, рваным, сердце заколотилось в висках, пульсируя болью. Это был не марш. Это было методичное, физическое выдавливание себя и своего груза из точки А в точку Б через сопротивление всего мира, который, казалось, был создан лишь для того, чтобы им мешать.

Петров чувствовал, как под ватником и бекешей по спине течет пот — липкий, горячий, мгновенно остужаемый холодом. Пот на морозе — смерть. Если сейчас остановиться и не сменить белье, через час начнется переохлаждение. Он заставил себя думать об этом, анализировать, чтобы отвлечься от боли в натруженных мышцах. «Надо будет, как только встанем на лыжи, сделать короткий привал и проверить состояние всех. Особенно Соколова — он интеллигент, к такой работе не привык».

Они прошли метров триста, оставляя за собой глубокий, хорошо заметный след из широких лыжней, вмятин от палок и борозды от полозьев. Ветер тут же начинал заметать его, но не успевал — слишком глубокими были