Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников Страница 7

Татьяна замялась.

— Их не спасти? — ответил за нее Богданов.

— Их не спасти. Экипаж миноносца примерно три сотни человек. Экипаж линкора в два раза больше. Понимаете? Шесть сотен. Это только база. А там было больше. Гораздо больше. Проскользнуло, что там было около тысячи человек. Это население поселка городского типа. Война закончилась, а там сейчас гибнут шесть сотен моряков. Кого-то успели спасти. А сколько — я не знаю. Никто не знает. А ведь там не так глубоко. Но…

Татьяна быстро пролистала бумаги и достала чистый лист.

— Смотрите.

Карандаш девушки парил над бумагой, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Все дело было в этом колпачке, его блеск при быстром движении завораживал. Чем-то это напоминало полет шпаги на занятии по фехтованию. Даже как-то слишком быстро. Но когда линии рисунка стали складываться в чертеж, Вячеслав понял, что она рисует корабль. На боку.

— Если корабль лег так — чтобы спасти моряков, нужно вот тут вскрыть его. Как консервную банку. Но если они сделают это, корпус не выдержит. Если будут вскрывать тут, пузырь воздуха, который пока еще есть внутри, будет заполнен водой. Если пойдут вот сюда, — она указала на еще два места, где в теории можно было бы добраться до моряков, — давление воды вот на эти переборки будет слишком сильным. Куда ни попади, их не спасти. Линкор в таком положении. Да в любом положении на семнадцати метрах до ила очень уязвим. У меня сестра — биолог. Вместе с ней мы сделали расчеты — при такой тяжести линкор сейчас максимально быстро погружается в ил. А там мины. То есть понимаете. Это как зыбучие пески. Стоишь — вязнешь. Двигаешься — вязнешь сильнее. Любое движение — новый способ увязнуть. Я не хочу быть паникером.

— Но? — мягко подтолкнул ее Богданов.

— Но мне кажется, что кто-то слишком хорошо знал все то, о чем я говорю сейчас.

Татьяна прошептала последнюю фразу еле слышно.

Но Богданов услышал. «Это диверсия».

Он кивнул, показывая, что понял ее. Да. Уложить корабль на дно таким образом могли только люди, которые совершенно точно знали, куда нужно было закладывать заряды, чтобы к экипажу нельзя было подобраться. Диверсия. Ему все правильно сказали в штабе.

— Таня, можно я возьму вот этот ваш рисунок? Покажу его другу в штабе на флоте? Он в кораблях разбирается получше меня, а я только знаю, что военный корабль нельзя называть судном.

Она кивнула и снова стала рассматривать чертежи, писать что-то. Этот момент Богданов отметил чисто машинально. Что Журавлев постоянно что-то записывал, что Татьяна. Оперативник мысленно сделал отметку, что работать с Татьяной по техническим вопросам можно, но никакой лишней информации ей лучше не выдавать. Много эмоций и много болтает или… болтает осознанно? Был еще один участник группы дознавателей, который привлек внимание Богданова. Пока что он украдкой за ним наблюдал, но, опять же, для себя поставил в голове галочку, что вот за этим персонажем ему придется присматривать. Активист, член всех возможных обществ и партий, слишком положительный, чтобы быть настоящим, как любил шутить еще один участник их боевой группы Юра Павленко. Сказать по правде, не хватало его сейчас тут на борту. Этот парень мог разговорить кого угодно. Даже каменные идолы у него заговорили бы через десять минут, а через пятнадцать уже клялись бы в вечной дружбе. Во всех смыслах этого слова бронебойное обаяние.

Грек по происхождению Янис Казинидис. Коммунист, из бывший военных, но чем он «дышит» на самом деле, Богданов пока еще не знал. Казинидис был одет в гражданку. Слишком болтлив. Первое, что бросилось в глаза: он постоянно со всеми разговаривал. Подсаживался, расспрашивал, рассказывал о себе, когда его не спрашивали. Он успел надоесть Вячеславу еще в тот момент, когда они только садились в самолет, постоянно путался под ногами. И постоянно говорил, что очень рад лететь с товарищами, хотя обстановка на борту самолета царила отнюдь не праздничная. Они летели, по сути, на похороны. Но если дознаватели должны были доказать, что все это трагическая случайность, то Богданов никому ничего доказывать был не должен. Его задача заключалась в том, чтобы наказать виновных и сделать так, чтобы такая «случайность» нигде больше не повторилась.

Еще один член команды дознавателей — Афанасьев. Легенда. Боевой ныряльщик, диверсант, основатель своей школы боевых водолазов. Мог пробыть под водой рекордное время без кислорода, про него ходили слухи, что у него точно есть жабры. Степан Афанасьев чем-то был похож на Семенова. Жесткий взгляд, но внутри горела ярость. Пластичные движения. Немногословен.

«Новороссийск» лежал на глубине семнадцати метров. Слой ила пока еще не был измерен. А значит, он будет погружаться еще глубже. Существует риск, что в иле есть мины.

Афанасьев настоял на том, что будет погружаться, и взял с собой оборудование. Свое. А вот никого из своей команды и учеников не взял. Это настораживало. Но вроде как на подстраховке будут водолазы Черноморского флота. Но ныряльщик пойдет на такой риск без своих? Значит, либо знает, что он увидит и никаких мин там больше нет, либо никому не доверяет. Третий вариант: он, так же как и Богданов, получил свое задание и не хочет, чтобы кто-то знал, что он увидит под водой. В штабе Богданову дали понять, что да, соседние ведомства, скорее всего, тоже будут работать, но у него другая задача. Мысленно дав каждому свою роль, Богданов снова попытался сосредоточиться на деле, которым ему предстояло заняться.

Дорога на военный аэродром Бельбек заняла больше времени, чем планировалось, облетали грозу. Чем дольше они летели, тем сильнее ерзал Степан Афанасьев. Казалось, что, если бы мог, прыгнул бы за борт. Богданов сделал вид, что спит: пусть лучше думают, что он бесчувственный чурбан, меньше будет вопросов, когда отколется от группы. Сам же оперативник наблюдал за тем, как менялись люди по мере приближения к Севастополю.

— Нам же еще придется ехать туда около часа! — не выдержала первой Татьяна. — За это время корабль уже полностью скроется под водой! Мы не успеем никому помочь.

— Мы и так не успеем, — сказал ныряльщик и добавил: — Вам ли не знать, мадам инженер, что кораблю такого класса, с указанной осадкой и количеством людей на борту… Не меньше восьми часов. Шесть уже