Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев Страница 7

— Может быть…

Глава 3

Да, действительно — у Гастона возникла идея. Но она требовала осмысления и превращения в руководство к действию. Оттого Гастон и сказал, чтобы Амулу приходил на следующую встречу через два дня. Два дня — срок большой, за это время можно отшлифовать любую идею. Внедрить ее в практическую плоскость.

Обсуждением идеи Гастон и Андрэ занялись в тот же день. Оба они были профессионалами и практиками и не привыкли откладывать дело на завтра или послезавтра.

— Говори, что ты задумал, — сказал Андрэ.

— Положим, задумал не я, а ты, — сказал Гастон. — Ведь это ты выразился в том смысле, что захват паршивого городка и уничтожение двух десятков жандармов — дело совсем даже неинтересное. Не тот масштаб и не те перспективы!

— Допустим, это сказал именно я. И что же?

— Вот я и подумал, что это дело можно разнообразить. Направить, так сказать, благородное рвение нашего друга Амулу в правильное русло. Чтобы он, значит, сотворил что-нибудь такое, что бы и впрямь имело масштаб. Чтобы то, что он сделает, отозвалось громким эхом по всей стране, название которой Мали. А может, и перешагнуло бы границы Мали.

— Ты можешь изъясняться без иносказаний и всяких поэтических эпитетов? — поморщился Андрэ. — Что у тебя за привычка?

— Это потому, — ухмыльнулся Гастон, — что в душе я поэт. Я рожден поэтом и умру поэтом, несмотря на то что профессия у меня прозаическая до отвращения.

— Переходи на прозу, поэт, — сказал Андрэ. — Если ты хочешь, чтобы я тебя понял. Всякая такая поэзия не для меня. Я — человек приземленный и практичный.

— Что ж, можно перейти и на прозу, — с нарочитой скорбью проговорил Гастон. — Таков мой удел — всю жизнь общаться со всякими сухими прозаиками вроде тебя. А проза такова. Итак, что мы имеем в активе на данный момент? А имеем мы униженного и оскорбленного царька Амулу и таких же униженных и оскорбленных его людей. Целый отряд униженных и оскорбленных! Готовых на все, чтобы вернуть утерянную честь и достоинство! Ну и, понятно, изъятое у них оружие. Особенно ножи, которые для них — нечто вроде священной реликвии.

— Они просят у нас оружие, чтобы вернуть, как ты выразился, утерянную честь и достоинство, — заметил Андрэ.

— Да, они просят оружие, — согласился Гастон. — Но мы не дадим им оружия. И вообще, повторю, штурмовать паршивый городишко нам с тобой не слишком интересно. Не так ли?

— И что же нам с тобой интересно? — спросил Андрэ.

— Что нам интересно? — переспросил Гастон и на минуту задумался. — А вот что нам интересно. Кто таков этот Модибо Тумани? Что мы о нем знаем?

— Ну, кое-что знаем, — сказал Андрэ. — Храбрый человек. Умный и хитрый. Вот как ловко он разделался с Амулу и его людьми! Неподкупный. Кажется, мы уже пытались его подкупить… Сулили всевозможные блага земные…

— Помню, — скривился Гастон. — На наши блага он не повелся. Более того, арестовал нашего человека, который, с нашей подачи, эти блага ему сулил. И где сейчас этот человек, мы не знаем…

— Отчего же не знаем? — не согласился Андрэ. — В том-то и дело, что знаем. Он в руках малийской службы безопасности. А скорее, даже в руках русской разведки, учитывая тот факт, что в данный момент малийцы и русские — друзья. А из этого следует весьма неприятный для нас вывод…

— Да, это так, — согласился Гастон. — Этот человек рассказал русским все, что он о нас знает. Конечно, знал он немного, но все же… И теперь мы у русских на крючке, как те две рыбины, которые до этого беззаботно плескались в реке Нигер. Неприятное это дело — чувствовать себя такими рыбами. Ну да это дело мы с тобой уже обсуждали. Так что не будем отвлекаться и поговорим о Модибо Тумани. Вопрос: есть ли кто-нибудь в его ближайшем окружении, кто работает на нас?

— Нет, — сказал Андрэ.

— Это плохо, — заявил Гастон. — Очень плохо. Потому что если бы такой человек был…

— Такого человека нет! — недовольно произнес Андрэ. — Нечего рассуждать о том, чего нет.

— Ты прав, — согласился Гастон. — Это, знаешь ли, все равно что рассуждать о пустоте. Пустота — она и есть пустота. А потому вернемся к прозе. То есть к Модибо Тумани. Еще что мы о нем знаем?

— Ничего, — сказал Андрэ.

— Плохо, — вздохнул Гастон. — Очень плохо. О враге следует знать все, вплоть до самых последних нюансов. Ну да будем исходить из того, что мы имеем на данный момент. А на данный момент, по моему мнению, напрашивается два варианта. Вариант первый — ликвидировать Модибо Тумани…

— Это плохой вариант, — сказал Андрэ.

— Разве я говорил, что это — хороший вариант? Разумеется, это плохой вариант. Никудышный. Непрофессиональный. Потому что…

— Потому что в этом случае мы сделаем из Модибо Тумани всенародного героя. Местночтимого святого, который пал от вражеской руки за народное благо. И на его место придут другие. Которые будут еще несгибаемее, чем был он. Так обычно и бывает. Такова логика.

— Согласен полностью! — Гастон в покаянном жесте склонил голову. — А тогда нам остается другой вариант. Именно он и есть та самая идея, которая меня осенила. Вот что я думаю. Нам нужно провернуть что-нибудь этакое… Ударить этого Модибо Тумани в самое его больное место. Больное — и при этом незащищенное. Есть у него такое место? Всенепременно. У каждого человека есть такое место. Даже у нас с тобой.

— И для чего же? — не понял Андрэ.

— Ну, тут все просто, — покровительственным тоном произнес Гастон. — Мы, значит, ударим Модибо Тумани в такое место, и что после этого с ним будет? А будет с ним то, что мы, таким образом, подцепим его на крючок. Заставим выполнять все наши указания. По сути, вынудим его на нас работать. — Гастон умолк, перевел дух, собрался с мыслями и продолжил: — Но и это еще не все. Далеко не все! Что такое удар в самое больное место? Это удар в назидание другим. В том смысле, что такое может случиться с каждым. И тогда-то стать на место Модибо Тумани охотников поубавится. Все задумаются. Никому не хочется, чтобы его тоже ударили в самое больное место. Ты понял, о чем я толкую?

— И все, что нам нужно, — так это найти самое больное место Модибо Тумани…

— Совершенно верно! Причем в самое ближайшее время! Пока не остыл пыл нашего друга Амулу. Потому что именно Амулу со своими людьми