Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов Страница 3

На самом деле штучку звали Светой, но она требовала называть себя Сабиной, за глаза у нее еще было прозвище Банкирша. Папин бездонный карман позволял ей учиться по году в пяти институтах, мотаться по закордонным курортам, отовариваться в бутиках, разбивать по одному дорогому авто за сезон и быть в замечательной архитектурной форме, как называли таких в «Янычарском лицее». Лара еще определяла ее как неброскую, но дорогую, имея в виду одежду Сабины, но то же самое можно было сказать и о всем ее облике. В общем, достойное чадо первых распальцованных российских миллионеров с никудышным образованием, вульгарной спесью и капризами дворянской курицы. В «Биреме» она попала сначала на киноклуб, потом записалась в «Лэнгвидж Скул» (английский ведь можно учить бесконечно), далее была тусовка с молодыми художниками и журналистами и наконец студия по спортивному рок-н-ролу. После трех общих занятий она попросила у Алекса персонального обучения.

— Десять тысяч в час, — невозмутимо произнес он (обычная такса была 2 тысячи).

— It’s good, — довольно хмыкнула она и при всем честном народе полезла в сумочку.

Он еле вывернулся, под общий смех стал рассматривать ее купюры на свет — не фальшивые ли.

Так у них и пошло по часу 2 раза в неделю. Плюс к этому было почти ежевечернее торчание Сабины в «Биреме», будь то кафе, видеозал, тренажерная или бильярдная. Среди состоятельной публики в ходу в это время был единый стандарт: богатый папик и при нем эскортная юная модель, а так, чтобы двадцатитрехлетний миллионер с не менее богатой юной дивой, — такое в салонном Питере было еще внове. И коготок у девушки увяз. Вечерний тусовочный контингент клуба-кафе «Биремы» процентов на семьдесят состоял из молодых женщин, и стоило там появиться обоим князькам, как девичьи головы тотчас обращались в их сторону. Причем, если Жорка вполне заслужил такое внимание своим веселым искрометным поведением, то Алекс обходился даже без этого: был внимательным, улыбчивым, доброжелательным, но и только, считал, что без серьезной причины он будет выглядеть здесь как тюремный надзиратель, поэтому всегда в клубе делал вид, что кого-то конкретно разыскивает, и найдя, тут же удалялся с ним на пару-тройку минут в своем кабинете.

Зато сколько простора было вслед ему для сплетен и домыслов. Во-первых, и в главных, откуда взялся его весомый стартовый капитал? Простое папино наследство никого не удовлетворяло, говорили, что он подставное лицо некого московского олигарха, уехавшего в Коста-Рику, или теневого наркобарона (даром, что ли, в «Биреме» «колеса» под строжайшим запретом), или это огромный иностранный грант, или общак московской ОПГ. Молва приписывала Копылову до десяти любовниц только в одной «Биреме», с упоением описывалось, как он победил и построил всех местных мафиози, как самое достоверное говорилось о его скором приобретении личного вертолета и океанской яхты, ну а конюшня с арабскими скакунами уже и сейчас есть, можно съездить на «Фазенду» и посмотреть. Еще выше взлетали его акции, когда к нему устремлялись тусующиеся в клубе природные мелкобриты и латиносы, и беглая речь Алекса на инглише и спанише была малопонятна даже патентованным питерским полиглотам.

Разумеется, Сабина с первой же оказией отправилась на «Фазенду» посмотреть на арабских скакунов. Насколько они арабские, она не поняла, но седла и кепи для верховой езды свой эффект произвели.

После чего пошел уже штурм измором. Когда призывные взгляды и фривольные фразы не сработали, славной девице чуть ли не впервые в жизни пришлось придумывать иные способы обольщения «призового фрэнда». В ход пошли приглашения на другие, более светские тусовки как в Питере, так и заграницей, придумана была пара вечеринок в собственной квартире Сабины, особая поездка на яхте друзей по Финскому заливу, — от всего этого Алекс как мог отбояривался. Редкие беседы тет-а-тет приобрели все более откровенный оттенок, касания голых частей рук, а во время танцев и вовсе почти полный тактильный контакт. «Ну что же тебе еще нужно, стеснюлькин?» — так и рвался наружу насущный вопрос. Однако как-то прямо свои романтические притязания она из упрямства не озвучивала, ждала его происков. Все это порядком забавляло Алекса, он даже задумывался, а не решиться ли ему с ней на любовный подвиг, но уж слишком непредсказуемыми выглядели возможные последствия. Все эти дивы, воспитанные на голливудских фильмах с бойкими и языкастыми красотками, мнящими себя повелительницами мужчин, всегда внушали ему одно отвращение, больше нравились девушки спокойные и адекватные, с которыми можно обо всем договориться на берегу. И вот теперь в свете угроз для Веры приходилось как-то конкретно на это все реагировать.

Лара на занятие была приглашена намеренно, якобы чтобы ученице лучше было освоить синхронные движения: лучше раз показать, чем объяснять, как надо двигаться. Лара, она же Скрипачка, в этом смысле была идеальна, могла вытворять с собственным телом что угодно. Как не показать зазнаистой девице, насколько та еще не комильфо! Наконец пробила шестидесятая минута занятия, и Алекс выключил музыкальный центр.

— После душа предлагаю откушать кофе в нашем кафе, подвести, так сказать, некие итоги, — сказал он, передавая Ларе пять тысяч деревянных ее роялти за урок.

— Какие итоги? — насторожилась Сабина.

— До сентября танцстудия закрывается.

— И что взамен?

— Вот и узнаем.

Даже по затылку выходящей за дверь Лары было видно, как она улыбается — с некоторых пор у нее был доступ к прослушке половины «Биремы», и можно было не сомневаться, что она этим не преминет воспользоваться.

Для разговора они уединились в банкетном зале, в котором несмотря на громкое название было всего десять посадочных мест. Когда официантка принесла им туда заказ, расстреляв обоих сверхлюбопытным взглядом, Копылов встал и закрыл дверь на защелку, повесив снаружи табличку «Не беспокоить»:

— Народ бывает чересчур доставучим, не так ли?

Сабина не ответила, боясь спугнуть важность происходящего.

— Мне кажется, что ты иногда очень удивляешься моему поведению, почему я не реагирую на тебя как должен был бы реагировать.

— Да, иногда было непонятно.

— Но ты бы хотела, чтобы я относился к тебе чуть иначе?

— Пару раз я даже думала, не голубой ли ты, — с улыбкой призналась она.

— Ты в курсе, что половина моих стрельцов — бывшие уголовники?

— Ну да.

— Я это к тому, что могу очень жестко реагировать на чье-либо предательство.

— Ты это к чему? — улыбка не сходила с ее лица.

— К тому, что хочу тебе выдать один мой жизненно важный секрет, который при любом раскладе огласке не подлежит.

— Совсем заинтриговал.

— Ну так мне можно рассказывать тебе этот секрет или нет?

— А это