Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников Страница 3

для спасения моряков, казалось бы, невозможно, но уже спешили на помощь вспомогательные и спасательные корабли. Они со всех сторон мчались по воде, словно чувствовали, что нужна будет помощь, и стояли на дежурстве. То, что линкор поставили на три метра ближе к Госпитальной стенке, чем изначально планировалось, сыграло на руку сейчас — расположенным поблизости кораблям не пришлось издалека спешить на помощь.

Со стороны могло показаться, что этой трагедии ждали, настолько быстро пришла помощь. Два буксира подцепили линкор за «ноздри», якорные окна, и в этот момент тяжелый корабль резко развернулся на бок из-за пробоины в боку, одна из орудийных башен стала крениться, и «Новороссийск» стал еще быстрее уходить под воду, но, что опаснее, чем когда он шел прямо, — боком. Буксиры начало затягивать за ним. Часть матросов, кто был на палубе, попрыгали в воду, их стали быстро подбирать на вспомогательные суда. Всего с палубы в этот момент удалось спасти около ста человек. Еще более шести сотен уходили под воду вместе с линкором. Кого-то, может быть, еще смогут спасти.

Страшная ночь продолжалась.

Черные тени, которые видел матрос Проценко, ушли еще до первого взрыва. Они быстро поднялись на палубу бывшего военного катера, ныне из-за сильных повреждений отправленного «на гражданку», и переоделись с какой-то нечеловеческой скоростью. Миг — и рыбацкий кораблик героически спешит на помощь тонущему гиганту. Как и все, кто был рядом в акватории Черного моря.

* * *

Тем временем в Москве молодой оперативник боевой группы спецназа КГБ «Дон» Вячеслав Богданов не спал. Всего-то вторую ночь его сосед шел во сне в атаку. С криками и неизменным падением на пол. Обычно от этого грохота просыпался весь этаж. Слышимость у них в доме была очень хорошая. Сразу после «атаки» начинали ругаться соседи сверху — запускалась цепная реакция. От воплей просыпался ребенок в квартире сбоку, и завершала этот концерт Лизавета Осташенко, одна из самых известных пианисток Москвы. У нее был очень чуткий сон, и, когда ее будили, она начинала играть «Лунную сонату». Притом не всю, а один, самый медленный и самый монотонный, отрывок. Она могла это делать от одного часа до двух в зависимости от интенсивности звуков, которые ее разбудили. Богданов, которому уже много раз приходилось участвовать в боевых операциях и даже брать на себя руководство частью бойцов, в очередной раз подумал о том, что нужно купить Осташенко цветы. Потому что именно ее игра служила сигналом к тому, что пора засыпать, и соседи замолкали. То ли на них так влияла классика, то ли они просто надеялись, что и в этот раз она не будет доигрывать «Лунную сонату» до конца.

Вячеслав поймал себя на мысли, что, несмотря на то что вернулся он с очередного дела совсем недавно, снова мечтает о командировке. Ему было нужно новое место, новый город и новый, пусть временный и служебный, дом. Дом, у которого будут толстые стены. Старый дом… Наверное, именно поэтому лейтенант был даже рад, когда у него зазвонил телефон. Когда-нибудь телефоны будут в каждом доме, и то, что у него имелся собственный, было причиной зависти всех соседей. Стоило раздаться звонку, как снова зазвучала «Лунная соната». Вячеслав мысленно извинился перед соседями и снял трубку.

— Через десять минут машина у твоего подъезда, — вместо приветствия и вопроса «Не разбудил?» сказал майор КГБ и руководитель группы «Дон» Павел Андреевич Семенов. Странно, обычно он хотя бы кратко говорил, к чему готовиться, что с собой брать и вернется ли он сегодня домой для сборов.

— Вещи? — деловито спросил оперативник.

— Успеешь. — По голосу было слышно, что Семенов улыбнулся, и Богданов чуть расслабился. Не любил он, когда начальство напрягается. Потому что это может означать и то, что его, в свою очередь, напрягло еще более высокое начальство. А это значит, что в ближайшее время выспаться никому не удастся. И никакая «Лунная соната» им всем не поможет.

Машина в самом деле была ровно через десять минут. Богданов собрался за семь — и уже ждал ее, ежась от ночной прохлады.

Еще через двадцать пять минут машина была на площади Дзержинского. Богданов уже знал, куда ему идти, майор сказал, что будет ждать его в переговорной. Но вот чего он точно не ожидал, так это того, что в переговорной они будут не одни и там окажется полковник Алексей Петрович Шабаров, которого, кстати, Богданов еще ни разу не видел уставшим, небритым, потрепанным после очередной операции. Всегда идеально выбрит, собран, прическа — волосок к волоску. И даже если полковник до этого не спал несколько суток, он всегда был бодр. Именно Шабаров руководил негласным штабом разведки, куда входило несколько боевых подразделений, в том числе и группа «Дон». Если совсем кратко описать деятельность группы, то ее участники были первым и последним рубежом. Именно их посылали туда, где нужно было работать либо максимально шумно, быстро и эффектно, либо тихо, незаметно, стремительно нанося точечные удары и ведя собственные расследования. Опираться в работе можно было только на собственные знания и умения, а также возможную поддержку таких же полевых агентов. Группы между собой практически никогда не пересекались, Шабаров очень умело разводил их так, чтобы бойцы не знали друг друга. Но пока что группа «Дон» была самой эффективной в работе. Спецназ КГБ редко когда работал открыто, чаще всего под прикрытием, во всяком случае, это касалось тех боевых групп, о которых знал Богданов.

— Как нога? — спросил Семенов, не поднимая взгляда от бумаг, которые он быстро просматривал и складывал в картонный конверт.

Богданов смущенно опустил глаза.

Травму он получил глупую. Пустяковую. Вот уж точно — вернуться с задания без единой царапины, а потом попасть под велосипед. Какой бы хорошей ни была его реакция, сколько бы они ни тренировались на полигоне, увертываясь от летящих ножей и саперных лопаток, как оказалось, никто не застрахован от появления барышни, потерявшей управление велосипедом на скользкой осенней дороге. Вячеслав усмехнулся, вспомнив, как он, пролетев несколько метров, никак не мог понять, как оказался на земле. Пришлось потом поклясться самому себе, что в свободное время будет как можно больше кататься на велосипеде, чтобы перестать нервно вздрагивать, когда видит этот вид транспорта. Как-то не солидно, имея боевой опыт, бояться велосипедов.

— Все хорошо, готов к службе! — максимально бодро отрапортовал Богданов, и командиры улыбнулись. Но ведь не для дружеской беседы его вызвали ночью на Дзержинку?

Он слышал краем уха, что майор сейчас должен был в одиночку работать