Херонейский Лев - Titus Страница 27

плечами. Первое же фиванское копьё со скрежетом скользнуло по наплечнику Аристона, а в ответ Александр коротким тычком вонзил остриё в шею вражеского всадника. Упёршись в кость, металл хрустнул, и южанин, захлёбываясь кровью, пал под копыта Буцефала, пропав из виду. Справа от него Илиодор в то же время ловким ударом ноги в корпус столкнул с лошади в давке пытавшегося сбить его фиванца.

Сражаясь на две стороны, Александр подстраховывал обоих ветеранов. Но в какой-то момент он едва не поплатился за свою горячность, слишком увлечённо помогая им и позабыв о себе. Кто-то из врагов, приметив его богатые доспехи, коварно пустил копьё мимо спины Илиодора, целясь прямо в грудь гиппарху. Александр лишь в самую последнюю секунду успел отпрянуть назад, но блестящее остриё копья всё же со скрежетом и искрами прошлось рикошетом по чешуйчатым пластинам его кирасы. Даже не глянув, кто нанёс выпад, Александр бросил поводья и, крепко схватившись за чужое древко, с силой рванул его на себя. На другом конце его противник сочно проклял всю македонскую династию. Вскинув голову, Аргеад увидел беотийца в дорогом железном панцире: этот рывок заставил фиванца накрениться на спине коня; он едва не вылетел на землю, но из последних сил вцепился в дерево. Александр дёрнул древко ещё раз, выламывая врагу пальцы и намереваясь сбросить его вниз. Увы, ничего не получалось. Беотиец судорожно упирался. Нанести прямой удар собственным ксистоном Александр тоже не мог. В дикой тесноте и за широкой спиной Илиодора развернуть длинное копьё было невозможно. Поняв это, он во всю глотку гаркнул:

— Илиодор! Справа! Помоги!

Реакция ветерана была молниеносной. Заблокировав древком своего копья занесённый над головой копис, Илиодор коротко крутанулся на чепраке и с отмаши вонзил острый подток прямо в ухо висевшему беотийскому аристократу. Брызнула алая кровь, враг захлебнулся собственным криком и с грохотом свалился со спины коня в сухую пыль.

Но перевод дыхания был кратким. Не успел Александр выровняться на спине Буцефала, как с противоположной стороны, позади него, раздался дикий вскрик. Царевич мгновенно обернулся и застал страшную картину: к крайнему гетайру из четвёртого ряда вплотную пробился беотиец и с размаху вонзил изогнутый копис ему в бедро. Рана рассекла плоть почти до кости, заставив македонянина выронить копьё. Он попытался вытянуть меч из ножен, чтобы защититься, однако напарник мечника с лёта всадил беспомощному воину остриё прямо в незащищённую шею. Вырвавшийся сгусток крови соратника брызнул прямиком на Александра.

Убитый гетайр мешком повалился на землю, а его испуганный конь кинулся в сторону, обнажив брешь в строю. Образовавшийся пролом открыл фиванцам незащищённые спины Александра и Аристона. Оба южанина тут же поджали коней, намереваясь ворваться в зазор и расправиться с ними, но в этот момент равнину разорвал громовой клич. От этого яростного рёва беотийские всадники на миг опешили и замешкались, а Александр лишь оскалился в ухмылке. Он сразу понял, что это был Калас со своими фессалийцами, замкнувшими клещи.

Подобно крепким, душным объятиям Аида, обе фессалийские илы в едином порыве огибали пылевой вал и обступали с флангов зажатых беотийцев, смыкая кольцо у них за спиной. Не прошло и минуты, как по воздуху прокатился свистящий гул, после которого над равниной взвилось сумасшедшее ржание сотен коней. Расчёт Александра сработал: фессалийцы обрушили на зажатых фиванцев дротики почти в упор. На такой короткой дистанции этот залп по лошадям оказался смертоносным, превратив фланговые филы врага в кровавое месиво. Сулицы со скрежетом и хрустом вонзались в конские крупы, шеи и груди. Обезумевшие от боли животные сходили с ума, орали, вставали на дыбы и скидывали наездников под копыта соседних скакунов. Прежде вязкая давка превратилась в настоящий Тартар: сбитые в кучу фиванские кони стали вырываться и вылетать из общей свалки, разрушая строй своей гиппархии.

Воспользовавшись тем, что беотийцы опешили от гвалта у себя за спиной, Александр, изловив момент, выгнул корпус и с размаху зарядил тяжёлым древком ксистона прямо по шлему всадника с копьём. Металл звякнул, да так громко, что беотиец брошенной чечевицей упал с коня на землю. Второй враг с занесённым кописом кинулся на Аргеада, но мгновенно обернувшийся Аристон сходу упёр остриё своего копья ему в льняной панцирь. Фиванец затормозил, упёршись в железо, и в эту же секунду ему в щёку глубоко вонзилось копьё Александра. Выронив меч и заходясь в крике, окровавленный южанин пустил коня прочь.

Гетайры стремительно брали верх. За счёт массы и идеальной геометрии клиньев острые македонские треугольники въедались в прямоугольники фиванцев, точно раскалённое железо в масло. Задние шеренги гетайров всей своей тяжестью надавливали на острия, вспарывая и расщепляя беотийскую кавалерию изнутри. Выращенные на сочных лугах Македонии и Фессалии боевые кони гетайров были значительно крупнее и тяжелее беотийских скакунов, так что они буквально таранным весом расталкивали чужих лошадей, словно мелкие камни. В этой ужасающей давке остриё агемы пробило строй фиванцев почти до середины, сохраняя гранитную монолитность, пока сами фиванские филы оказались со всех сторон зажаты между рёбрами македонских клиньев. Окончательную точку в схватке поставил второй залп дротиков, щедро пущенный фессалийцами с тыла.

Конница Беотии не выдержала. Среди фиванских всадников вспыхнула повальная паника и дикая истерика. Каждый начал думать лишь о собственном спасении: бросая строй, беотийцы метались, словно слепые мыши. Одни в ужасе проскальзывали под ударами прямо между клиньями гетайров и уносились в македонский тыл, другие, окровавленные и зажатые фессалийцами, судорожно разворачивали коней, пытаясь вырваться из капкана.

Александр, видя, что у фиванцев не осталось командиров, а сам враг превратился в бегущую без оглядки толпу, экономя время и силы, выкрикнул логичный и милосердный приказ:

— Пропустить их! Пусть бегут!

Ближайшие к Александру илы тут же ослабили напор, давая дорогу обезумевшим беотийцам. Дальние отряды из-за грохота боя приказа не услышали и продолжали рубку, но Калас и его фессалийцы уловили команду гиппарха. Они разомкнули свои кольца, выставив ромбы в стороны, и оставшиеся в живых фиванские всадники на бешеном галопе кинулись в образовавшийся зазор, рассыпаясь по всей Беотии, куда глаза глядят.

Трубач агемы повторил приказ Александра. Над полем громко пропел сигнал, после чего