Доброта Господа моего. От богословия страха к Божьей любви - Дарья Валерьевна Сивашенкова Страница 8

нас надежда – Матерь Божия, Которая Своим плачем пробудит жалость Своего Божественного Сына. Жалость не к нам, потому что по своим грехам мы уже недостойны никакого сострадания, а жалость к слезам Своей Пречистой Матери, Которая оплакивает наши души, потому что мы также и Ее дети. Взглянув на скорбные слезы Владычицы нашей Богородицы, быть может, и нашей душе Спаситель скажет: «Тебе говорю, встань. Подымись с одра вечной смерти войти в жизнь, уготованную праведникам, ради слез Моей Пречистой Матери, ради молитв Моих святых».

Считается, видимо, что такая картина должна побуждать к покаянию – но… не знаю. Меня не побуждает. Пытаясь вообразить себе такое, я впадаю в какое-то оцепенение: смертный холод разливается по телу, и уже что воля, что неволя – все равно.

«Ради слез Моей Матери, ради молитв Моих святых… Но не ради Моей любви к тебе, не ради Моего желания тебя спасти. Ты не Мое дитя. Ты Мне чужой, постылый подкидыш. Я согласен, как хороший Сын, исполнить просьбу Матери – но Сам век бы тебя не видал». Вот что говорит человеческому сердцу такая проповедь.

Я не нужен Господу моему – какие адские муки могут быть страшнее?

«Встань и иди…» Господи, как тут встать? От таких слов и руки отнимаются, и ноги…

Нет в Христе сострадания к грешникам: кайся, проси, плачь, кричи – не докричишься. Ему все равно. Он пришел лишь к праведникам. Да и к их просьбам о милосердии снисходит, как к какой-то слабости, простительной, но недостойной Его Самого.

От этой картины веет холодом такой фантастической вселенской нелюбви, такого тяжелого равнодушия, которые полностью стирают грань между раем и адом, вечной жизнью и вечной гибелью. Между сыновством и сиротством.

И даже Пречистая, в этой логике, ничего здесь не сможет поделать. Умолить Сына помиловать грешника – еще возможно, но как умолить Его полюбить?

Душа леденеет и никогда не отогреется: нет любви, которая ее отогреет. Есть лишь чужой праздник, на котором ты вечно будешь сидеть в углу, тщетно пытаясь напиться из пустого стакана.

Но зачем рай, если Христос меня не любит? Что это вообще за рай? Господь и Спаситель мой не любит меня: и что обрадует, что утешит?

Зачем помилование, если мы с Ним все равно не соединимся в вечной радости, зачем-то обещанной в Евангелии?

Зачем нужна вечность без любви?

Без нее и рай превращается в ад.

Царек-самодур или Господь?

Один из самых тяжелых и мрачных сюжетных поворотов «зловествования» – утверждение, что всеблагой Бог способен причинить человеку настоящее зло. Что Он может отправить в вечную погибель душу, еще способную к спасению. Хуже того, Он хочет – именно хочет так с тобой поступить!

И ты, уверенный, что воля Божья не благо, а жестокость, что Он не спасения твоего ищет, а мечтает запороть с оттяжечкой, не доверяешь Ему, не вверяешься, не принимаешь Его волю как наилучшее для себя, а начинаешь искать защиты и заступничества… от Него. Ищешь, как заставить Его изменить Свое немилостивое решение, как ускользнуть из Его рук и не дать Ему поступить по-Своему. Выклянчиваешь, буквально выбиваешь из Него согласие на сей раз тебя пощадить и дать тебе еще один шанс.

И все это «под видом благочестия»!

Для примера приведу в сокращении отрывок из сочинения преподобного Никодима Святогорца «Благонравие христиан, или о том, как подобает и как не подобает поступать христианам».

Сразу оговорю, что ни в коей мере не стремлюсь порицать преп. Никодима или нападать на него лично. В описываемой сцене ему принадлежит лишь прекрасная литературная обработка; сами же подобные идеи и образы встречаются в христианской нравоучительной риторике без числа – и до преп. Никодима, и после него, и в наше время.

«Ад – вот место вашего изгнания. И вот такое напутствие вам: «Да обратятся грешники в ад» (Пс. 9:18). Слышите? Все святые молчат. Их обуял страх. Никто не дерзает просить Бога за вас. О, несчастные и жалкие грешники, достойные плача! Есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто мог бы избавить вас от этого приговора? И найдется ли ходатай, чтобы умолить Бога смягчить Свой гнев? Да, к счастью, есть. Это Дева Мария. Где Ты, Владычица? Где Ты, Матерь Божия и Матерь всех христиан? Явись! Просим Тебя, предстань перед лицом Сына Твоего единородного! Умоли Его смягчить Свой гнев! Поспеши остановить исполнение приговора, который Он вынес жалким грешникам. И Дева слышит нас. Преисполненная человеколюбия и сострадания, Она предстает перед Своим Сыном и со слезами на очах начинает горячо умолять Его: «Сын Мой, Сын мой желаннейший, Сын Мой сладчайший, Сын Мой и Бог Мой! Услышь смиренную молитву Матери Твоей возлюбленной! Да, я знаю, Чадо Мое, что эти христиане преступили Твои заповеди, обесчестили Твое Величество, восстали против высоты державы Твоей и вызвали великий гнев в человеколюбивом сердце Твоем. Да, с одной стороны, праведно возмущение Твое и справедлив гнев Твой на них и справедлив приговор, вынесенный им. Но, с другой стороны, вспомни, Сын Мой, безбрежное море милосердия Твоего и бескрайние океаны доброты Твоей… …Молю Тебя от всего Моего сердца, сдержи гнев, умерь Свое возмущение, прости, прости этих жалких грешников. Вложи в ножны меч Своего гнева и отмени справедливый приговор, который Ты вынес преступникам. Вот, Сын Мой, Я представляю Тебе в заступничество Мое чистое и девственное молоко, которым Я вскормила Тебя, когда Ты был младенцем. Взгляни на Мои руки. Я воздеваю их в молитве, чтобы Ты вспомнил, Сын Мой, как они держали Тебя в своих объятиях, сначала, когда Ты был младенцем, и потом, когда Ты умер. Посмотри на Мою материнскую грудь и вспомни, как Ты спал на ней сладким сном, сначала как дитя и потом, когда Ты умер. Взгляни на мои уста и язык, которые взывают к Тебе, умоляя простить грешников, и вспомни, сколько раз они по-матерински целовали Тебя, когда Ты был младенцем, и сколько раз они прикасались к Твоим прохладным и прелестным божественным устам. Посмотри на эти очи, оплакивающие грешников, и вспомни, сколько раз они освящались созерцанием Твоего Пресвятого лика и сколько слез они пролили в час Твоего распятия и святого погребения. И наконец, взгляни на Мое материнское чрево и сердце – они просят о милости грешникам, и вспомни широкий меч Симона, который в час страстей Твоих рассек их от края и до края… Присоединяю к моим мольбам, Сын Мой, Твои крест, копие, трость, губку и прочие символы страстей Твоих и с их помощью прошу о заступничестве за этих грешников. Я Твоя Мать, но и Мать христиан и