По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин

Борис Михайлович Зубавин

По месту службы

(сборник)

Что там, у Петрова? [1]

— Обстановка несколько усложнилась, товарищ генерал. Вот последние сведения… — Начальник штаба дивизии, высокий молодой подполковник, темноволосый и темноглазый, стоял посреди комнаты и, не глядя ни на стену с картой, ни на стол с ворохом донесений, как бы бравируя своей цепкой, отличной, молодой, всегда свежей памятью, безупречным знанием самых различных, давно и недавно поступивших в штаб и нанесенных на карту сведений, исправлений и уточнений, докладывал командиру дивизии, только что вернувшемуся с совещания из штаба фронта.

Генерал был старый, как говорят, продубленный ветрами, солнцем и жизнью, вроде бы простоватый, а на самом деле довольно хитрый человек. Посмотришь на такого — и ленив-то он, и нерасторопен, и тугодум порядочный, и обвести вокруг пальца его ничего не составляет, а попробуй-ка, обведи. Черта лысого, поскольку это был самый обыкновенный, самый настоящий русский мужик. А настоящего русского мужика, будь он хоть в солдатском ватнике, хоть в генеральском мундире, на мякине не проведешь. Он сам проведет, да так, что и ахнуть не успеешь. И вокруг пальца обведет, и мякиной накормит, а потом опять его вроде бы голыми руками можно брать. Ан нет — и не возьмешь.

Федор Васильевич Лобаненков, так звали генерала, только что скинул полушубок, шапку, валенки и, расстегнув китель, прилег на старенький бархатный потертый диванчик, заскрипевший под ним всеми своими тонкими, лакированными, изъеденными червем суставами. За окном стоял февраль, с утра было солнце, но под вечер замела метелица, залепила крупным мокрым снегом, а здесь, в бывшем поповском доме, было жарко натоплено, пахло вымытым полом, в печке стреляли дрова, и старого уставшего комдива начало клонить ко сну.

— В районе села Вознесенское противник предпринял третью контратаку силами до батальона. Все его попытки вновь вернуть Вознесенское ликвидированы. Захвачены пленные, — говорил меж тем подполковник.

— А зачем ему Вознесенское? — спросил сквозь дрему Лобаненков.

— Как известно, село господствует над местностью. С сельской колокольни окрестности просматриваются на десять километров.

— А зачем ему просматривать?

— Это мнение штаба полка. Там проявляют беспокойство и просили усилить их артиллерией.

— Ну?

— Я отказал. Полагаю, что все эти контратаки противника носят всего лишь демонстративный, отвлекающий характер.

«Умница, молодец, — подумал генерал, — правильно орешек разгрыз».

— По данным авиационной разведки… — продолжал подполковник.

— Ну-ка, ну, что там, у Петрова? — генерал встрепенулся, перевалился на бок, приподнялся на локте. Сонливость с него как рукой сняло. А начальник штаба подумал: «Вот же, право, сущий догада. Не успеешь рта раскрыть, а он уже знает, про что ты собрался докладывать».

— По данным авиационной разведки, — кашлянув, продолжал он с улыбкой, — на участке майора Петрова весь день накапливались силы противника. Сюда были переброшены и стянуты большие конные обозы, автомобильные колонны, тяжелая артиллерия.

— Вот он где будет прорываться. — Генерал сел, скрестил ноги в шерстяных, толстой домашней вязки носках. — У Петрова он будет прорываться. А зачем ему Вознесенское? Ему одна дорога — через Алешино.

Пятый день дивизия генерала Лобаненкова сдерживала на участке Вознесенское — Алешино — Покровск пытающийся вырваться из окружения немецкий пехотный корпус. Пятый день немцы ошалело метались в котле, нащупывая слабые места в боевых порядках наших войск, окружавших корпус, и наконец нашли: большак через Алешино, по которому при удаче можно вывести не только пехоту, но и артиллерию, обозы и автотранспорт. А прорвать не особенно плотный заслон, стоявший там под командованием майора Петрова, если еще учесть отчаяние, охватившее немцев, не представляло особого труда.

— Так что ж там, у Петрова? — вновь спросил генерал.

Этот старый, мудрый, добрый и хитрый человек, сын смоленского крестьянина, чуть ли не всю свою жизнь, с первых дней гражданской войны не снимавший с плеч военной гимнастерки, очень любил молодых людей. «Со стариками мне скучно, — говорил Федор Васильевич, — они занудливы, старики». И терпел возле себя одного лишь закадычного давнего друга — интенданта. Все командиры полков и батальонов у него были молоды, а самым молодым из них и самым отчаянным был майор Петров.

— Донесения авиационной разведки подтвердили пленные, захваченные на участке Петрова, — докладывал меж тем начальник штаба. — И полковые разведчики.

— Что ж, стало быть, следует? — спросил генерал. Он уже прохаживался по комнате в носках и распахнутом кителе, сунув руки в карманы брюк, кругами огибая стол с ворохом донесений на нем и стройного начальника штаба, стоявшего возле стола.

— Прибыл батальон укрепрайона, — как бы вне связи с заданным ему вопросом проговорил подполковник. Однако это было на самом деле как раз то, о чем спрашивал его комдив Лобаненков.

— Наконец-то! — воскликнул генерал. — Где командир? Зови! — Он застегнул китель, потом посмотрел на ноги, усмехнулся и проворно сунул их в валенки, стоявшие возле двери.

— Где это вы пропадали, уважаемый товарищ майор? — обратился он, строго нахмурив брови, к вошедшему следом за начальником штаба офицеру.

— Дороги трудные, товарищ генерал, — ответил тот.

— Это я знаю.

— Жду ваших распоряжений.

— Что думаешь? — спросил генерал у начальника штаба.

— Батальон необходимо придать Петрову. Пулеметные роты и артиллерия вдвое усилят его огневую мощь.

— Верно. Одобряю. Распорядись.

И когда начальник штаба и комбат вышли из комнаты, генерал в задумчивости сделал еще несколько кругов вокруг стола, а потом сел на диван, скинул валенки и вновь расстегнул китель, намереваясь еще десяток минут полежать на этой бархатной утвари, как вдруг вернулся начальник штаба.

— Еще что? — спросил генерал.

— Звонил начальник тыла. На станцию Покровск прибыли подарки от наших уральских шефов. Полторы тонны.

— Связались с начальником политотдела?

— Подарки разгружаются. Начальник политотдела поставлен в известность.

— Хорошо. — Комдив, чувствуя, что его опять стало неудержимо клонить ко сну, доброжелательно поглядел было на изголовье дивана, но вдруг решительно сказал: — Нет, не то, распорядись-ка… — и стал вновь застегиваться.

Начальник штаба сразу все понял, и не прошло пяти минут, как ординарцы внесли и поставили на стол тарелку с сухарями, миску с клюквой и две поллитровые кружки горячего чая. Это было давнишней и единственной слабостью генерала Лобаненкова — восхищенно напиваться сладким чаем с клюквой, макая в него солдатские сухари.

Чай с клюквой и сухарями Федор Васильевич считал самым целебным. Целебнее водки. И действительно, после первой же кружки он посвежел, воспрянул духом и даже взопрел, и его потянуло к задушевной беседе,