Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин Страница 18

Все это время Юдит молчала и при этом смотрела прямо на него.

– Вы давно ходите в клуб? – спросил Лев.

– Была всего один раз, как и ты. – Юдит сразу перешла на «ты». – Я пришла туда, чтобы встретить тебя.

Лев смешался:

– Ты знала обо мне?

– Ты был осенью восемьдесят девятого года на слете ББС в Анциферово.

Лев понимал, что такое ББС: Беломорская биологическая станция. Каждое лето туда съезжались студенты биофака МГУ. Вокруг ББС образовалось сообщество любителей самодеятельной песни, которые круглый год ходили в лес, жгли костры и пели под гитару. Лев учился на экономическом факультете и на самой станции, расположенной далеко на побережье Белого моря, никогда не был, но время от времени ездил с биологами в Подмосковье послушать песни. Что такое Анциферово, Лев тоже знал: прекрасное место под Москвой, где проводятся слеты. Мог ли он осенью 1989 года быть в Анциферово на слете ББС? Бог ты мой – конечно, мог! Но он этого совершенно не помнил.

– Не помню. – Лев покачал головой. – Сто лет прошло…

– У тебя были усы – маленькие, юношеские; ты носил брезентовую штормовку.

– Штормовки тогда носили все…

– Ты не играл на гитаре, но подпевал. Фальшиво… – Юдит смотрела куда-то вверх, как будто видела там молодого Льва. – И у тебя была палатка из белого капрона.

Точно… Льву стало не по себе, потому что он вспомнил эту палатку: она была сшита из парашютной ткани, и он даже помнил приятеля Севу, который продавал списанные парашюты.

И у Льва действительно в молодости были усы. И – да, ему нравилось петь, хотя он безбожно фальшивил.

«Откуда она все это взяла?.. Хорошо, может быть, она меня видела, но почему запомнила? И что ей от меня надо?» – поежился Лев. Он спрятал замешательство, улыбнулся и спокойно сказал:

– Похоже, это действительно был я. Только не понимаю: как у тебя удержались в памяти все эти детали? Я вот ничего не помню. И как ты поняла, что я – это я? У меня больше нет усов, – Лев улыбался, почти смеялся, – зато вон лысина. У меня, конечно, всегда была плохая память… – Лев хотел продолжить болтать, чтобы заболтать странное совпадение, но эта женщина – откуда она только взялась? – его перебила:

– Я хочу рассказать тебе свою историю.

– Кхм… – поперхнулся Лев. – Это серьезная заявка. Ты уверена, что мне нужно ее слушать? Прошу прощения, я не предупредил сразу: у меня только час – затем побегу в офис на совещание…

Юдит не обратила на его предупреждение никакого внимания.

– Я училась в девяносто первой школе. Ты о ней наверняка слышал – это была лучшая математическая школа Москвы. Многие, конечно, спорят, какая лучше: пятьдесят седьмая или девяносто первая, – я считаю… впрочем, неважно. Я серьезно занималась математикой – прорешала все школьные учебники и в девятом классе начала сама учить матанализ.

– Не очень типично для девочки, – решил поддержать разговор Лев.

– Я не была девочкой. – Юдит еле заметно дернула плечом. – Мать всегда ругала меня за грязные ногти, но меня ничего не интересовало, кроме книг и математики. Она ставила меня перед собой и читала нотации, а я не понимала, что она говорит, и решала в уме математические примеры. Это ее бесило, и она ругалась с еще большим жаром. Но чем громче она кричала, тем меньше я ее слышала. Однажды она в злобе занесла руку, чтобы меня ударить. Может быть, мне показалось. Может быть, она хотела поправить волосы на моей голове, но я не терплю, когда меня трогают. Я схватила ее за руку. Она попробовала выкрутиться, но я продолжала держать. Оказалось, что я сильнее, и сколько она ни извивалась, высвободиться не получалось. Мать закричала, но я продолжала сжимать ее запястье. Потом я ее отпустила, она замолкла и ушла. Больше ее нотаций я не слышала – она оставила меня в покое. Я приходила домой, прямо в школьной форме ложилась на кровать и читала. Квартира была однокомнатная, кровать стояла в общей комнате, так что, когда родители приходили с работы, они начинали ходить мимо меня. Прежде мать все время ругалась и пыталась заставить меня встать и переодеться. Она много раз говорила, что не будет больше гладить мою форму, потом в конце концов выполнила угрозу – но я просто ходила в мятом. Но после того случая родители стали делать вид, что меня в комнате нет. Я их тоже не видела. Меня все устраивало.

– А у тебя были друзья, подруги?..

– Нет. Я не любила общаться. Я брала в библиотеке книги: математику, философию – никто из моих сверстников такого не читал, мне не о чем было с ними говорить. В девятом классе у нас стали преподавать студенты. В девяносто первой школе так принято: выпускники приходят в свою школу учить детей матанализу. У нас матанализ вел Андрей – он учился на третьем курсе Физтеха. Он действительно хорошо знал математику – и у меня впервые в жизни появился человек, которому я могла задать вопросы. Я читала, но понимала не все – в высшей математике много хитростей, с которыми я сама не могла разобраться. Владимира Мироновича, нашего учителя математики, я несколько раз спрашивала о разных вещах, и он даже пробовал отвечать – но я быстро поняла, что он знает меньше, чем я. Ему было нечего мне сказать.

В голосе Юдит не звучало ни досады, ни сожаления – она говорила совершенно ровно и сухо, будто составляла список покупок в супермаркет. Лев молча комкал пальцами пакетик из-под сахара.

– А теперь появился Андрей. Занятия матанализом были чем-то вроде факультатива – необязательные, но большинство на них ходило. Я задавала Андрею вопрос – он подходил к доске и писал. Доказывал теорему, писал, стирал, опять писал – у него у самого ничего не получалось. Все вокруг переставали что-либо понимать и один за другим уходили из класса. Через некоторое время оставались только мы: Андрей и я. Он горячился, спешил, ошибался, стирал вообще все и начинал заново. Время заканчивалось, мы расходились, но он продолжал искать ответ и вечером, дома. Я тоже лежала дома на диване и билась над задачей. На следующий день мы встречались и показывали друг другу, что у нас вышло. Со временем он вообще