Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

Владимир Воробьев

Фаэрн. Ломаная спираль

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Ломаная спираль

Хронология: день -2. Утро. Че'иль Тагник'зур'с, Фаэр Магтир.

Утро наступило словно бы внезапно. Горный хребет на востоке долгое время скрывал восхождение Миталь на небосвод. Сначала посерел край неба над циклопическим хребтом, затем заалели острые разновеликие пики и заполыхало на вершине доминирующего Спящего Великана. Первые солнечные лучи прорвались через бойницы-щели перевалов, заиграли на снежном покрывале долины и ледяной глади ее озер, засверкали ослепительно в лапах скованных зимой сосен и елей. Подул легкий ветерок, погнал по насту крупу-поземку. Наступал день. Но где-то глубоко, под толстым слоем укрывающего землю снега, под тонкой пластинкой перегноя, слоями подзольной почвы и метрами глины. Где-то даже глубже спрятанных в земле скал, и даже глубже подземных, грунтовых и межпластовых вод, в самой толще тела земли, в её костях и плоти, в десятке километров от промерзающего по зиме до самого дна ручья, в переплетении пещер и переходов, трещин и провалов, ходов искусственных и промытых водой, проплавленных огненными реками и прогрызенных гигантскими червями, в циклопической системе сообщающихся пещер, в мрачном и великолепном подземном городе, расцвеченном бледными разноцветными огнями, в самом его сердце. В полутёмной вытянутой зале, заставленной многочисленными стеллажами с книгами, в маленьком алькове возле массивного чёрного пюпитра, склонился над лежащей на нём и загадочно блестящей белесыми страницами книгой высокий стройный эльф. И пусть мерцали над головой его разноцветные кристаллы, давая тусклый-тусклый свет, в котором нельзя было различить ни строчки, он оставался в тени. Виной тому был то ли мрачно-чёрный наряд, то ли волосы воронового крыла, то ли серый цвет кожи на едва видимых кистях и кончиках длинных ушей. Не суть. Длинные пальцы левой руки бережно скользили по строчкам, отмечая путь внимательных, золотистых глаз. Взгляд скользил, казалось, совершенно произвольно, выхватывая со страниц отдельные схемы, рисунки, куски текста или даже просто слова. Чудилось, он больше размышляет, явно уже ранее будучи знаком с текстом, чем читает всерьёз…

Солнечный свет даёт жизнь и согревает. В равной мере, его палящие лучи способны убивать, иссушать безжалостно, выжигать жизнь. Для каждого из вас солнце что-то да значит. Само это слово вызывает некий отклик в душе, порождает ассоциации и воспоминания. Для таких, как он, солнце — лишь пустой звук, слово, не несущее осознанного смысла. Всего лишь термин, что-то такое, что он бы мог смутно представить, но никогда не видел. Никогда не видел солнца.

Тяжёлый фолиант тихо шуршал шелковистыми страницами, послушно проматывая свою историю под его рукой. Основы солнечного волшебства, его исторические предпосылки и пути развития. Всё написано от руки, изящным, ветвистым почерком, на древнеэльфийском. Написано давно, так давно, что привычного мира ещё не существовало, за десятки, или даже сотни тысячелетий до настоящего дня. Многое утеряно с тех пор… Высокий, темнокожий эльф вздохнул с досадой. Он достаточно неплохо в последние годы изучил забытый язык, а потому с особенным удовольствием раз за разом перечитывал старинный фолиант. А ещё именно поэтому он понимал пропасть, разделяющую магов тех давних пор и магов нынешних времён… Встречающиеся тут и там яркие и образные рассказы, как и было принято у эльфийских классиков, в короткой форме содержали великое множество граней и скрытых смыслов. Каждое прочтение приносило что-то новое в его неустоявшуюся ещё картину мира. Без малого полторы тысячи невесомых страниц, на волшебном шелке, что были сплетены в царстве фей, собраны в переплёт из дощечек священного дуба и скреплены лунным серебром. Настоящее сокровище, жемчужина, одна из многих, в столетиями собираемой повелителем-высшим библиотеке. Бесценный артефакт, как по содержанию, так и по древности — ведь литературных источников тех давних, проэльфийских времён, когда народ всё ещё был един, осталось так мало. Фэрз'ол, магический гримуар — настоящий кладезь для колдующего.

Повествование тут и там разбавлялось схемами и чертежами ритуалов и заклинаний, вставками на позабытых уже тогда языках, просто авторскими набросками или же сложными иллюстрациями. Миталь — так было выжжено на корешке, так древние называли свою солнечную богиню. Так и сейчас называет светило дивный народ поверхности. Пособие для начинающих, введение в искусство, дающее толчок для дальнейшего развития. Описанная тут солнечная магия крайне могущественна, и позабыта сейчас во многом даже прямыми потомками. Сильна, желанна и труднодоступна. Тёмная фигура в досаде постучала кончиком указательного пальца по чёрному камню пюпитра. Нет ни единого лучика во тьме.

Впрочем, не было бы лучика — не было бы и досады, а значит, и стремления. Странный парадокс, который занимал его ум всё чаще в последние годы. Солнечная магия, описанная в фэрз'оле, опиралась на связь мага с источником, с живой, тёплой, щедрой силой, которую древние эльдары впитывали, как цветок впитывает свет. Его собственная сила была иной — не тёплой и не щедрой. Грубой. Это слово он выбрал сам, когда-то, лет двадцать назад, после неудачной попытки заставить арканное плетение работать так, как предписывал учебник. Плетение лопнуло. Сила, вместо того чтобы лечь в изящную руну, вырвалась наружу, как вода прорывает плотину, и снесла со стола всё, что на нём стояло, включая довольно увесистый кристалл, чудом не разбивший голову сидевшему поодаль ученику. «Грубая», — сказал тогда илхарн. Не с осуждением. С интересом.

Интерес этот оказался стоящим. Кельрак — так звали странного черноволосого эльфа, хотя само его имя, «песня хаоса», было скорее прозвищем, прилипшим навсегда, — оказался магом, не укладывающимся ни в одну из принятых классификаций. Арканная магия требовала от него усилий непропорциональных результату. Чародейство, основанное на воле и мыслеобразе, давалось легче, но тоже — с искажениями, с перекосами, со своенравием, более приличествующим дикому зверю, чем послушному инструменту. А вот грубая сила — чистая, нерасчленённая энергия эфира, родственная самому фаэрзресс, — слушалась его так, как, судя по описаниям в древних гримуарах, слушалась солнечная магия тех далёких эльдаров. Естественно и охотно. Как дыхание.

Он научился превращать эту силу в другие виды энергии. Долгим, мучительным путём проб и ошибок, ожогов и обмороков, трещин в собственном ядре и месяцев восстановления — научился. «Преобразование Кельрака» — так назвал этот метод он сам, с той долей самоиронии, которая была ему свойственна и которую окружающие неизменно принимали за высокомерие. Впрочем, высокомерие тоже имело место. Он был неплох. Он знал это. И знание это, как и всякое истинное знание, не нуждалось в подтверждении извне.

Бережно