Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Дейзи Вуд

Запрещенные книги в Берлине

Посвящается Эми Мэй Бакстер

Daisy Wood

The Banned Books of Berlin

Серия «Уютный книжный»

Печатается с разрешения автора и литературных агентств BookEnds Literary Agency и Nova Littera SIA

Перевод с английского Ирины Новоселецкой

Copyright

От автора

Действие этого романа частично происходит в 1930-х годах в Германии, за несколько лет до прихода к власти нацистской партии и начала Второй мировой войны в 1939 году. Через несколько месяцев после назначения Гитлера канцлером в начале 1933 года Национал-социалистический союз студентов Германии провозгласил общенациональную «Акцию против негерманского духа». Студенты составили список так называемых негерманских авторов, труды которых обрекались не только на запрещение, но и на показательное сожжение в ритуальных кострах по всей стране. Вечером 10 мая 1933 года в большинстве университетских городов прошли факельные шествия студентов-нацистов, и свыше 25 000 томов книг были преданы огню под речи о необходимом очищении германской культуры и одобрительные возгласы и хлопки тысяч зрителей.

Гитлеровский рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс записал на следующий день в своем дневнике: «Я произнес речь перед [Берлинской] оперой, на фоне костра, в котором студенты сжигали мерзкие, дрянные книжонки. Я был на высоте. Огромные толпы».

Я постаралась воспроизвести исторический фон этой истории с максимальной точностью, хотя персонажи и события меньшего масштаба, в основном вымышлены. Лишь один реально живший человек появляется в книге, и то ненадолго: сэр Хорас Рамболд, британский дипломат и посол в Германии в 1928-1933 годах. Он прекрасно сознавал опасность, исходившую от Адольфа Гитлера. И свидетельством тому слова, которыми он закончил свой отчет для британского правительства после отъезда: «У меня сложилось впечатление, что люди, определяющие и проводящие политику гитлеровского правительства, ненормальные».

Появление Гитлера в отеле «Кайзерхоф», описанное мной в этой книге, также зиждется на факте. Я прочитала о его визите в «Крови и банкетах», тайном дневнике Бэллы Фромм, опубликованном в 1943 году. Насколько я могу судить, угрозы для жизни Гитлера на тот момент не было, хотя во время другого приезда канцлера в «Кайзерхоф», возможно, имел место заговор с целью его отравления: нескольким членам нацистской партии стало плохо, но сам Гитлер практически не пострадал – по-видимому, благодаря своему вегетарианскому рациону питания. В последующие годы предпринимались и другие попытки покушения на Гитлера; некоторые из них только чудом не задались.

За последние несколько лет число случаев запрещения книг значительно возросло во всем мире. В 2023-2024 учебном году благотворительная организация «PEN America» зафиксировала свыше 10 000 запретов на книги в государственных школах. И каким бы невероятным это ни казалось – учитывая все, что нам известно о прошлом, – но сегодня слышатся призывы не только к запрещению книг, но и к их сожжению. По моему глубокому убеждению, это не тот путь, по которому нам следует идти. Мы видели, куда он приводит.

Пролог

Оксфордшир, ноябрь 1946 г.

Она стоит у окна, смотрит на парк. На другой стороне рва пасутся рыжевато-коричневые олени, вокруг их копыт вьется сероватым дымком туман. Сезон спаривания и брачных игр почти закончился, и самцы только изредка встают на дыбы, чтобы сцепиться рогами с соперником – без особого энтузиазма, словно совершенно не горят желанием утруждать себя поединком. День клонится к вечеру, и небо уже потихоньку темнеет. Сколько раз ты наблюдала эту картину унылым зимним днем, зажатая цепкими и безжалостными тисками страдания?

Почувствовав твое приближение, она оборачивается и одаривает тебя своей прежней ослепительной улыбкой.

– Привет, подруга. Давненько не виделись, да?

Она протягивает тебе руку для пожатия. Вы обмениваетесь вежливыми фразами о погоде и о поездке, предпринятой тобой ради встречи с ней. По негласному соглашению вы обе говорите по-английски.

– Садись, – приглашает она, указывая на кресло у камина. – Должно быть, это кажется немного странным – почувствовать вкус жизни в этой части дома. Я позвоню, и нам через минуту принесут чай, а то тебя от всего этого проймет оторопь. К сожалению, у нас все пошло под гору. Карточная система… Ну, ты понимаешь. Это похуже войны. Если бы не куры и огород, мы бы пропали.

– Мы слышали о том, как здесь трудно, – говоришь ты, присаживаясь на краешек кресла.

Она такая худая! Не стройная и гибкая, как была прежде, а сморщенная, иссохшая, словно поедаемая чем-то изнутри. Ее глаза стали больше, а заострившиеся скулы проступают, как гребни ракушек.

– Спасибо, что приехала, – произносит она. – Я сомневалась, что тебя увижу.

– Ну, конечно, я приехала, – отвечаешь ты. – Разве я могу тебе в чем-либо отказать?

– А это мы еще проверим, – говорит она и опять улыбается.

Поднос с чаем приносит неряшливая горничная в шерстяных чулках, сосборенных морщинками, и без чепчика. Смотреть на угощение печально: бутерброды с рыбным паштетом и черствые, посеревшие пышки с кабачковым вареньем, которое еще не остыло.

Она наливает чай и подает одну чашку тебе.

– Так как ты поживаешь? – спрашивает при этом. – Выглядишь отлично. Даже похорошела, чего я не ожидала. А ты, должно быть, находишь меня осунувшейся и истаявшей.

Ты заверяешь ее, что тоже рада вашей встрече. И это правда. Она знает тебя лучше кого бы то ни было в этом мире. И ее близость пробуждает в твоей памяти воспоминания о былых днях. О тех днях, что были такими светлыми и мучительными – светлее и мучительнее всех, что минули с тех пор.

Она закуривает сигарету, от чего она закашлялась, а дряхлую пекинеску вылезти из корзины возле камина, проковылять и взгромоздиться к ней на колени.

Поглаживая собаку, она говорит:

– Я позвала тебя сюда не просто так. У меня есть к тебе просьба. Мне надо тебе кое-что рассказать, но это может стать для тебя шоком. Готова ли ты выслушать меня?

Она смотрит на тебя с таким выражением на лице, которого ты никогда не видела раньше: молящим, беззащитным, уязвимым.

– Конечно, – отвечаешь ты.

– Обещаешь? – спрашивает она, как маленький ребенок, и ты киваешь.

– Обещаю.

Она начинает рассказ, и мир словно застывает, оцепенелый. Тебе хочется закричать: «Замолчи!», но ты дала ей слово и обязана выслушать. А она все говорит и говорит, и ее голос сочится, как кислота, выедая себе