Жизнь в пространстве - Галина Рымбу Страница 5

и кровь, играющая минимальный промежуток; фреймовый процесс

времени, обернутый сводкой участия в ином; но также и тот, кто в

распаде читает хитрую внутренность, заземленность участка политики

в ледник

собираемся в этом месте, пройдешь дорогой самоуничтожающегося

сообщения, чтобы сбить флаг для завтрашнего выхода на измененное

поле, огражденное неясным исходом; некую историю вроде: в борьбе

противоположностей сходится монолитность воображаемых

демократий припадка; участие в действии по аналогии того выхода,

когда черное сжимало со всех сторон, пытались пробраться одной

вершиной пустого значения, чтобы дальнейшего избежать

столкновения парализующих отрядов, их машин; когда она говорит: на

месте мы или еще не там или теряюсь просто флаг не достала держу

его где-то внутри оптоволокна; колонны еды врываются в структуру

ледника, на котором находимся; держишься за островок шипованной

поверхности, смотришь через решетку реликтового излучения, как

обрушиваются глыбы участия в панике друг на друга; скажешь, было

плохо организовано это происшествие или проблема в самом

соотношении частей на отсутствующем целом; зрение вырвано в его

продление только вовнутрь

причины материи не вовлечены в принципы ее организации, знак не

имеет отношения к тому, что делает; и остаточный смысл как бы

придерживает себя самого за части, скатываясь в глубину закрытой

комнаты, закрученной вокруг своего существования в типе «комната»;

таксономический материал получен в виде органики знака из

прошлого на раскинутых планшетках неподалеку от воображенной

железной дороги; каменный стук реки, или что-то пробивает ладонь и

двигается костями последнего состояния; кровь красный дым

разжимает в разные стороны от трубки тела; только черная желчь

знака качается в пузыре действия; они меняют перчатки перед новым

действием и держат другие трубки, из которых просто выходит что-то

слизистое; закон недостоверен

кривое что-то: губы, припавшие к леднику; машина измеряет глубину

возвращенной магмы сознания; и только сложность жара несоразмерна

движению от близкого; нечто устроено по ландшафту, как

внутренность зрения, претерпевающего момент, неспособного

различить, кто ближайший, а кто удаляется, унося на спине связки

противодействий и зернистые экраны событий; событие – то, что,

противодействуя, скручивает по леднику в безумном танце себя само;

и фигуры, возвращенные медленным знаком, безучастно стоят,

cхватываясь льдом, держась пустыми ладонями за виски; мортальные

проемы техники в порядковом возвращении реального погружены в

квадрат бетонного озера для обоснования водяной машины

обслуживающего знания; вода для отрядов необходима, обогащенная

новым свойством, заложенная в форму иннервации о прошлом,

прилегает к костным покровам, как оружие; они бегут к пораженным

ландшафтным фигурам с оружием прошлого, чтобы достичь

мышление, вызволить еду; желудки поют по частицам, но некий флаг

выступает, мигрируя, как препятствие, поскольку ввергнут в себя

самого, поражая дальнейшую возможность движения к ним; по

участку смещаются блоки льда и поднимают наверх

антропоморфные случайности рассекают краями лед, погруженные в

монотонность нового состояния; материя не поглощает свет, что-то

другое заверчено в стачке частиц и буравит внутренность

происходящего, свободную от причин; знак их покинул и составляет

пищу для другого животного, гулом своих краев наполняющего

равнину; состояние лижет ледник и обрабатывает края травой,

засыпая, обнимает фрагменты машин, больше не предполагающих свое

участие в краях происходящего; единственное соотнесение с прошлым

позволяет выделить нечто, как участок возможного; нечто есть вбитое

в пенные извержения рта, расторгнутое с повторяемостью и тут же

сметаемое потоками воздушных масс, вместе с клубками материи

направленных к взломанному шлейфу гравитационного государства

глина кричит, отслаиваясь в геолокацию; и то, что еще снится,

погруженное во время, существует неразмещенное рядом; куски

деревьев, вынесенные наверх, соединяют некто быстро мелькающие;

органика простирается дальше, чем мыслилось, и, пропущенные через

отсутствие света частицы, красный камень раздвигают отовсюду;

поверх жизни стачка кода с тем моментом, когда держалась за

длительность его края, пока относили в машину на гладких вершинах

потока шлемированных; таксономически не определен их панцирь,

сохранившийся в новых соотношениях; лошадь, изрытая проволокой,

проверченная через безвоздушный поток, соединяется с магмой

промежутка сознания

наполненные водой, легкие бригады высекают из этого новый день;

сколько времени прошло, пока двигалась до стола, и сколько

действовало это во сне на все частицы, пораженные участком; белый

столб пространства медленно утекает вниз, синтезируя дофаминовые

провалы в себе самом, и ты трогаешь свое тело где-то неподалеку

отсюда; выступая из глины, отложенной слоями блоков; невозможно

прервать скольжение столбца; фрагмент разрушенной ступени,

рассекающий экран, пока ты трогаешь неподалеку отсюда равнину

состояния, разрывы на ней, осознаваемые потоками растений;

выжившее удерживается в себе самом, материя не отражает свет, но и

это давно происходит; телесные трубки свалены в складку

пространства, кровь выступает как отражение на этих свирелях,

соединенных веревками свитков, единовременно поднятых из

взломанных пород; удержанный на весу красный камень играет

минимум промежутка, признаки звезд опущены в туннели его частиц;

доедая знак, гул по общему краю распространяет другое животное, его

жилистый стек, запущенный внутрь почвы, удерживает от срыва при

очередном движении потоков воздуха, когда снова все замкнуто в

исполняющее пространство

Время Земли

* * *

равномерно распределенные фигуры в

органическом ожидании пустой поверхности;

монотонные буры сосен вкручиваются в землю,

организуя взгляд; слоты горизонтов, забитые глиной; фигуры

стали фоном путешествия, одним

движением вне значения;

очертания, вправленные в глубину раны пейзажа,

желтые сколы берега,

буйное цветение железных фигур на невозможном участке;

могилы, укрытые северным папоротником, дождь,

дикие круги человек тянет к восстановленному полю,

где коровы, вбитые в землю, внутрь состояния смотрят;

(…)

спустя время, ты говоришь: движение – это луковица урагана,

с которой разрушенными руками

раз за разом снимаем новую силу, если

представление было утрачено

* * *

покинутые участки раскопок, покрытые снегом; в поселении на заднем

дворе разделанное что-то вскрикивает остаточно; но нет того, кто

рубил, есть остатки того, кто смотрит, не сообщаясь с другими

фигурами; единый слух распространен над поселком, исключенный

наверх твердостью старых структур: глиной, камнем, спилами сосен,

их вывернутыми корнями, укрывающими остатки универмага, руины