Великая война. 1941–1945 - Алексей Валерьевич Исаев Страница 15

Осенью 1941-го пушки Т-34 поражали любой немецкий танк с километра. Но ключ к успеху заключался в хладнокровии танкистов. Катуков приказывал:

«Только тогда, когда вражеские машины подходят на 200–300 метров, засады открывают огонь по атакующим в упор наверняка».

Действуя против колонны немецких танков, огонь открывался сначала по головной машине, а затем – по замыкающей. Создав таким образом затор, солдаты расстреливали всю колонну.

Именно в бригаде Катукова служил советский танковый ас Дмитрий Лавриненко. Всего за два с половиной месяца он провел двадцать восемь боев и уничтожил 52 танка, став самым результативным танкистом Красной армии за всю войну.

Тактика танковых засад оправдала себя полностью. Выигранное время позволило укрепить оборону Тулы, и наступление Гудериана южнее Москвы остановили.

Но когда в Орле высаживался советский десант, немцы нанесли главный удар. Танки обрушились на Резервный и Западный фронты в тех местах, где не ждали – по обе стороны от шоссе Смоленск – Вязьма. Советская оборона на этих направлениях была слабой, и остановить клинья оказалось невозможно.

Прорыв вражеских танковых групп заставил Ставку Верховного главнокомандования задуматься об отходе на восток. 4 октября Конев доложил Сталину об угрозе выхода противника в тыл его войск. Но команды отступать не последовало.

Через два дня после начала сражения командование Красной армии еще отказывалось поверить в безусловный проигрыш.

Гитлер же подобных сомнений не испытывал. В тот же день с трибуны берлинского Спортпаласа тот выкрикнул толпе:

«В эти часы на Восточном фронте происходят грандиозные события. Уже 48 часов ведется новая операция гигантских масштабов. Она приведет к окончательному уничтожению врага на востоке».

Ставка санкционировала отход войск лишь на следующий день. Было уже поздно – в районе Вязьмы части двух немецких танковых групп встретились, и наши части попали в «кольцо».

Но и те дивизии и полки, которые избежали окружения, не оставались единым организмом. Начался «драп-марш» – таким горьким словом называли солдаты паническое бегство армии. Столкнувшись с превосходящим по силе противником, бойцы оказались деморализованы. Даже в официальные документы просачивались слова о состоянии людей.

Из донесения штаба 43-й армии:

«Особенно свирепствует авиация. Она совершает систематические налеты группами по 20–25 самолетов. Все оставшиеся стали какими-то очумелыми».

Авиаудары выводили из равновесия даже закаленных солдат и командиров.

Юнкерс Ю-87 «Штука» – пикирующий бомбардировщик – один из символов немецкой «молниеносной войны». Самолеты по очереди пикировали на цели, с большой точностью поражая тяжелыми бомбами. Затем техника выстраивалась в круг, сбрасывая легкие бомбы и огнем пулеметов уничтожая второстепенные объекты. «Карусель» могла продолжаться около часа. Случалось, что после такого налета наземные части почти не встречали сопротивления. Передовая была мертва…

Главные силы группы армий «Центр» сдерживали окруженные армии Конева и Буденного. Но несколько танковых и моторизованных дивизий, в том числе эсэсовская «Райх», двинулись на восток. Им предстояло стать теми счастливцами, кто первым войдет в русскую столицу.

На пути к Москве находился лишь один отряд – группа парашютистов-диверсантов под командованием майора Старчака.

О прорыве немцев и беспорядочном отходе войск фронта в батальоне Старчака узнали вечером 4 октября. Вариант с отходом и перебазированием на восток был десантниками сразу отброшен. Впоследствии Старчак вспоминал: «Я показал товарищам сорванную по моему приказу табличку с придорожного столба. На табличке была цифра “двести пять”. Именно столько километров до Москвы. Фашисты рассчитывают добраться туда на танках и автомашинах за несколько часов. Но мы нарушим вражеские планы!»

Парашютисты заняли оборону у моста через Угру. На рассвете следующего дня в хвосте отходящих частей мелькнули немецкие бронетранспортеры. Однако «блицкрига» не получилось. Вооруженные только винтовками, пистолетами и бутылками с зажигательной смесью, советские десантники оборонялись у моста несколько часов. Только в середине дня им пришлось отойти. Так, отходя от рубежа к рубежу, бойцы майора Старчака сражались в течение пяти дней. Когда из тыла им на смену подошла танковая бригада, на придорожном столбе стояла отметка 180 – немцам удалось продвинуться всего на два десятка километров. Однако из 430 десантников в живых остались всего 29 человек.

В тяжелых условиях Ставка приняла решение доверить командование частями Красной армии на Московском направлении яркому полководцу и талантливому стратегу Жукову. Когда стали понятны масштабы катастрофы под Москвой и был отдан приказ на отход, Сталин вызвал Георгия Константиновича из осажденного Ленинграда.

Прибыв в Ставку и бегло ознакомившись с обстановкой, генерал сделал простой, но страшный вывод:

«Фронта обороны на западном направлении фактически уже нет, образовалась ничем не заполненная большая брешь, которую нечем было закрыть, так как никаких резервов нет. Все пути на Москву, по существу, открыты».

Произнесенные Гитлером в берлинском Спортпаласе слова, казалось, воплощались в реальность. Однако окружение советских войск под Вязьмой еще не означало уничтожения. Немецкие танки, стоявшие по периметру Вяземского котла, держали армии в кольце, но на Москву не шли. К столице пока продвигалось только несколько дивизий.

Перед Жуковым стояла задача остановить передовые вражеские части и заново организовать оборону города, пока не обрушилась вся мощь «Центра».

Последним препятствием на пути противника была Можайская линия обороны, в ста двадцати километрах от столицы.

«Можайская линия» – одна из оборонительных линий длиной около 250 км, построенных жителями столицы и близлежащих областей для защиты Москвы. Она состояла из противотанковых рвов, бетонных долговременных огневых точек – ДОТов, где могли устанавливаться как пулеметы, так и противотанковые пушки.

К началу октября там находились только строители. Георгию Константиновичу предстояло заполнить укрепления войсками. Первыми направили курсантов военных училищ. Бросать в бой будущих офицеров командование любой армии решалось только в критические моменты, но ситуация под Москвой становилась отчаянной.

Защитить фронт длиной более двухсот километров одними курсантами, конечно, нельзя. Требовались резервы. Теоретически они имелись – семь формируемых стрелковых дивизий. Но необученные части задержали бы противника в лучшем случае на несколько часов. В столь мучительных условиях советскому командованию пришлось принять одно из самых трудных решений за всю войну.

В сентябре 1941-го в блокадном Ленинграде начинался голод. Доставлять продукты становилось все труднее, и Красная армия накапливала силы для прорыва блокады.

Но спустя несколько часов после катастрофы под Вязьмой операцию отменили. «Ленинградские» дивизии получили приказ грузиться в эшелоны. Поезда пошли под Москву на Можайскую линию обороны.

Солдаты дивизии «Райх», первыми устремившиеся к столице, вскоре