Кайрин 1. Черная дюжина - А. Мирт Страница 40

И спустя месяц с ежедневной оплатой еще семьдесят в моем распоряжении. Этого хватит максимум на пару месяцев. Что затем сделает Корн, ведомо только ему.

Откажется от кураторства? Полагаю, так и будет. Я на его месте так бы и сделал, а еще бы подгадил по-крупному, за книжку-то. Я не обманывался его обычным спокойствием. Это, скорее, еще больше настораживало: уже заметил, что у нас весьма похожие характеры, а значит на то, что он откажется от удовольствия отомстить, не стоит рассчитывать. Я в безопасности, только пока нужен ему, то есть до тех пор, пока у меня есть в запасе листы.

Я подошел к нему и начал тянуть свою волынку:

— Корн, почему у меня не появляется стихия? — я притащил стул и уселся за стол напротив него.

— Не знаю, — ответил он, так и не оторвав взгляда от книги.

— Что мне делать? Я хочу ее открыть! — ее отсутствие каждый день наносило болезненные раны моему самолюбию. Я хлопнул по столу, привлекая внимание — весьма рискованный жест, но куратор обычно не обращал на такое внимания. А рискованный, потому что «обычно» не означало «всегда». Корн задумчиво посмотрел на меня.

— Ты же сам отказываешься от моего экстремального метода, — он подпер подбородок рукой и посмотрел на меня взглядом лекаря, воспринимающего человека исключительно как набор органов, — да и я пока что не навязываю его. Вот напишешь книгу целиком, завещаешь мне, и тогда — с удовольствием, — он улыбнулся. Его больше радует воображаемое наличие книги или то, что тогда я перестану его беспокоить? Особенно если умру. Ага, месть — блюдо вкусное, а когда подают холодным — вдвойне.

Нет, на такое точно не соглашусь. Ему же будет выгоднее меня просто прибить!

— Отказываюсь, — я помотал головой, отгоняя незваную картину: Корн с окровавленной плетью — своим недавним призом — стоит над моим мертвым телом и искренне улыбается. Так широко, как никогда раньше. Брр! Ни за что!

— Тогда ничем не могу помочь, — он опять уткнулся в книгу. Я пробежал по ее строкам, разглядел неподходящую завитушку внутри магической печати.

«Что же с ней не так? — задумался я. — Ага, она изображена с ошибкой».

— Здесь должно быть так, — я взял со стола стилус — в нем уже была магия Корна, и его не пришлось наполнять — и подправил ее. Теперь печать заработает. Куратор с удивлением посмотрел на меня.

— Я уже час бьюсь над этим заклинанием и не могу понять, в чем дело! — он же должен радоваться, что я помог, причем за просто так. Но почему выглядит, будто злится?

— Я видел эту форму и надпись. Сейчас… — я прошел вдоль стеллажей, отыскивая зеленый корешок. Вот она! Положил книгу перед Корном. — Где-то на шестидесятой странице.

Капитан раскрыл ее в нужном месте, и мы увидели похожую печать.

— Ты работаешь над Печатью Двенадцати Столпов? — поинтересовался я. — Она опасная, — вряд ли он этого не знает, но все-таки скажу, — и ее очень сложно сделать: шанс успешного применения крайне мал, чуть более пятидесяти процентов. В остальных случаях смерть ждет не только врага заклинателя, но и его самого. А возможно, и лишь его.

— Знаю. Но это — сильнейшая печать из существующих! — он вскочил со своего места и оперся руками о стол, глядя поочередно на обе раскрытые книги. Я впервые видел Корна настолько эмоциональным. Он даже немного раскраснелся, в глазах сияла одержимость, знакомая мне по Чарону, когда тот хватался за меч.

— Даже с тремя стихиями тебе не выполнить его в одиночку. Нужна четвертая, — я попытался его образумить. — А синхронизация с другим магом должна быть настолько высокой, что это практически невозможно.

— А ты соображаешь, — похвалил меня он, но что-то от его тона мне стало не по себе. Если Корн говорит кому-то нечто хорошее — пора бежать. Особенно, если этот кто-то — я. — И сложные печати помнишь с завидной точностью. Ты бы смог ее нарисовать без ошибок? — его палец уперся в старейшую и сильнейшую печать в мире.

Огромный круг состоял из двенадцати маленьких печатей, по четыре на каждую стихию: огонь, вода, воздух. Стихия земли не подходила для этого заклинания, но была необходима для нейтрализации последствий его применения.

— Смог бы, — легко согласился я. Моя память позволяла мне и не такое, да и чертил я вполне себе неплохо. — Но не могу, у меня нет стихии, — глаза куратора сузились, и его взгляд пробрал дрожью до костей.

Ой, зря я это сказал. Моя гордость опять выскочила не к месту. Но так захотелось показать Корну, что я хоть в чем-то его превосхожу.

— Относительно этого, — он отвернулся и стал убирать книги на место, — кажется, я знаю, что можно попробовать.

Ага, как же, как же… Разве он только что не говорил совсем другое?

— Это опасно? — сразу уточнил я. Кажется, жажда познания вскружила голову моему куратору. Как бы он не рискнул оставшимися семьюдесятью страницами и, как бонус, моей жизнью.

— Не думаю, — Корн притащил огроменный серый том. Водрузил на стол, который зашатался под его весом. От пылевого облака, вылетевшего из тома, в носу у меня защекотало.

Капитан открыл талмуд и указал кончиком ногтя на строки.

— Что это? — засомневался я, разглядывая картинки из детских сказок, что были на соседней странице.

— Читай! — он еще раз ткнул пальцем в строки.

В книге был написан стих на одном из древних языков. Я его изучил еще в поместье, у приемных родителей. Но, несмотря на то, что я мог его прочитать, я не полностью понимал смысл слов, одновременно имеющих несколько значений.

Примерный перевод был такой: «Во мне живет мечта, которая ведет. Я искренне желаю ее исполнения. Помоги отыскать путь…» В общем, ничего конкретного, какая-то муть для детишек. Удивительно, но Корн, кажется, серьезен.

Думаю, из-за чтения старинного стишка ничего произойти не может. А куратор настолько захвачен идеей, что вряд ли отступит, вздумай я возразить.

Я произносил слова, старательно выговаривая каждый звук. Корн встал за моей спиной и положил руки на плечи, от них по телу побежало тепло. Это напомнило то, что я чувствовал на уроке по использованию внутренней энергии, когда учитель передавала нам свою вэ. Его сила вливалась в меня. Вау! Полноценные маги чувствуют себя настолько круто? Я тоже так хочу!

Я продолжал сосредоточенно выговаривать стих, произнесение старинных слов на непривычном языке