На суде - Василий Тименков Страница 2

***

А этим самым следующим был солидный человек, в возрасте. Одет он был в смокинг, сам он небольшого роста, лысеющий, с круглой крупной головой, с немного узкими сверкающими глазами, средним носом с широкими ноздрями и нервной улыбкой на лице.

– А! Дубровский, Абрам Борисович! – бодро вскрикнул Иаков, всё так же не отрываясь от бумаг.

– Эм… Да, это я, – ответил Абрам Борисович.

– Добро пожаловать! Мы всё ждали, когда же Вы до нас доберётесь. Я надеюсь, Вы знаете, где находитесь?

– Да, судя по всему, я у Райских врат, – уверенность звучала в голосе Дубровского.

– Тогда прошу Вас встать за трибуну.

Дубровский исполнил просьбу и тотчас почувствовал тот самый голос. Но, в отличие от Опарина, он смог распознать мягкий мужской голос, обволакивающий его тело. Голос ласково спрашивал:

– Назови своё имя, сын мой.

– Абрам Борисович Дубровский.

– Знаешь ли ты, где ты находишься?

– У входа во врата Рая, – уверенности, с которой отвечал Дубровский, можно только позавидовать. Мало кто держал себя так, стоя за этой трибуной. Сложно припомнить, когда здесь в последний раз был такой человек.

– Да. А известно ли тебе, почему ты здесь?

– Думаю, за все те грехи, что я когда-то совершил.

– А точнее?

– За обманы, невероятные аферы, которые я проворачивал, стремясь к наживе. Я признаю, что был глупцом, и каюсь перед тобой, Отец.

– Я давно простил тебя, сын мой. Я простил тебя в тот день, когда ты покаялся перед народом. Этот великий поступок дал мне повод прекратить твои мучения. Скажи, сын мой, хочешь ли ты попасть в рай?

– Я хотел бы, Отец. Но я не уверен, достоин ли я, – искренне ответил Абрам Борисович.

– Спасибо, сын мой. Теперь присядь, – вновь возник стул. Дубровский сел на него. На некоторое время повисло молчание.

– Да-а. С некоторых пор люди стали брать на себя слишком многое, – неожиданно изрёк Иаков. – Они считают, что могут судить о себе подобных. Вообще о ком угодно. Разве что не берутся осудить себя.  Требуют с других прощения, забывая, что и сами всего лишь грешники на проклятой земле. Нет в вашем мире людей, которых бы нельзя было ни в чём обвинить. Вы когда-нибудь видели, чтобы на Земле один заключённый сажал другого заключённого ещё на один срок только потому, что ему реальное наказание кажется несправедливым? Такая мысль видится страшной нелепостью. Однако то, что я сказал – на самом деле аллегорическое описание того, что происходит в вашем мире. А потом какой-нибудь православный фанатик удивляется, за что же Он отправляет его в ад? Дескать, я же казнил неверных, бил всех, кто отрицал Тебя. Эх, было время, когда вы и не думали о нашем существовании. Всё было прекрасно и законно. Вместе жили, вместе охотились, делили добычу. Были одной семьёй. Теперь и семья-то может расколоться с этой вашей стойкостью убеждений. Мне искренне жаль, Абрам Борисович, что Вы стали жертвой их глупости. Но, – апостол поднял глаза на Дубровского, – хватит разговоров. Он уже ждёт Вас. Прошу, – Иаков указал рукой на трибуну.

Абрам Борисович проследовал на указанное место. Снова он почувствовал мягкий голос:

– Итак, сын мой, готов ли ты узнать свою дальнейшую судьбу?

– Да, Отец, я готов.

– Тогда слушай. Ты уже давно путешествуешь по моим мирам. Изначально ты был обыкновенным путешественником. Не приносил ни вреда, ни пользы. И тогда я решил подвергнуть тебя испытанию, чтобы понять, способен ли ты хотя бы на что-нибудь? Будь то плохое или хорошее деяние. Я дал тебе большие возможности, которые были годны как для праведных намерений, так и для совершения преступления. Ты пошёл второй тропой. Это уже был результат. Но, признаться, он не принёс мне большой радости. И я наказал тебя. Я оставил тебя в этом грешном мире. В мире, где человек человеку – волк. У тебя был определённый срок, в который своими поступками ты решал свою судьбу. В конце концов, ты покаялся перед людьми и передо мной во всех своих злодеяниях. Посему вот моё решение: я позволяю тебе войти в Райские врата и остаться в раю навсегда!

Дубровский довольно улыбнулся. Тотчас же одежда его сменилась белыми одеяниями, и перед ним открылись Райские врата, а пустота вокруг налилась пеньем райских птиц. Старик Иаков встал из-за своего стола, подошёл к Абраму Борисовичу и с улыбкой жестом пригласил нового жителя рая проследовать за ним. Тот прошёл за апостолом. С лица Дубровского всё не сходила улыбка. Улыбка человека, довольного своим исходом, человека, получившего, наконец, отдых после тысячи лет скитаний, человека, честно заслужившего наслаждение.

***

Проведя Абрама Борисовича в рай, Иаков вновь вернулся к своему делу. Врата закрылись, вновь воцарилась тишина.

Так продолжалось ещё недолго. К месту суда стали приближаться двое. Пока их трудно было разглядеть. Зато прекрасно было видно, что они что-то увлечённо обсуждают: характерные жесты руками, мотание головой в несогласии, периодические остановки, по-видимому, чтобы посмотреть в глаза оппоненту по дискуссии при высказывании, кажется, важного аргумента для пущей убедительности. Итак, вот они стали приближаться к столу, за которым сидел смуглый старик. Теперь мы можем оценить их внешний облик. Лицо одного (он, судя по всему, был несколько старше второго) было красиво, его украшала борода длиной в сжатый кулак, и имел этот человек римский нос. Одет он был красиво, но не броско, одежда прекрасно сидела на человеке, притом не имела каких-либо шикарных украшений. Судя по всему, этот мужчина был мусульманин. Второй – лет двадцати трёх, одет неряшливо, воротник рубашки торчал из-под пиджака, брюки были помяты, и вообще, немного неприятно было смотреть на этого человека (даже не стоит себе его представлять, мой дорогой читатель). Не будем заострять на нём внимание, его внешний вид, думаю, много скажет вам о его отношении к жизни, то есть и решение Бога нам, в принципе, понятно.

На время разбирательства над Семёновым Виктором Степановичем (так звали молодого человека) Махмудов Муса Бекир оглы был помещён в некий вакуум. Но он, казалось, пробыл там всего мгновение, прежде чем перед ним снова появились трибуна, стол и сидящий за ним Иаков.

– Махмудов Муса Бекир оглы, надо понимать? – с важным видом спросил Иаков.

– Да, действительно, это моё имя, апостол.

– О! Очень рад, что Вы догадались о том, кто я. Следовательно, Вы, должно быть, знаете, где Вы сейчас находитесь?

– Очевидно, я у Райских врат, Отец мудрости.

– Вы совершенно правы. Разрешите узнать, о чём Вы так жарко спорили с Виктором Степановичем?

– Прошу простить меня, апостол,