Турнир академии. Гонки на небесных лодках - Алекс Го

Алекс Го

Турнир академии. Гонки на небесных лодках

Кошкожена в подарок

Ноющая боль пришла даже раньше, чем вернулось сознание. Серый лежал на чем-то жестком и неудобном, но, когда попробовал пошевелиться, понял, что тело не слушается. Вместо этого почему-то дернулись уши — странное непривычное ощущение, больше похожее на нервный тик.

Сергей попытался понять, где находится, и как тут оказался, но последнее, что он помнил — давящая тяжесть в груди, холодный пот на висках и горьковатый привкус дорогого маотай во рту. Очередной ужин с ключевым поставщиком из Чунцина. Пятнадцатый тост за «долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество». Улыбка, давно ставшая мышечной судорогой. Внутренний счетчик: «Еще минут тридцать и по домам. На сон останется целых три часа».

Но тело неожиданно подвело. Мир поплыл, звуки отдалились, а последней мыслью перед чернотой было: «Никогда не думал, что стану таким трудоголиком. Потерял сознание от переутомления, но я ведь даже не китаец».

…а ведь как хорошо все начиналось.

После универа с красным дипломом и со свободным владением китайским и английским все виделось в розовом свете. Устройство в «Цзяхэ» — торговую китайскую корпорацию — друзья встретили смехом и подколками.

«Серый, ты ж теперь как в том меме! Переезжай в Китай, миска риса и кошкожена в подарок», — издевались они, а он лишь ухмылялся, чувствуя себя покорителем новых миров.

И мир покорялся. Его голубые глаза и светлые волосы в пекинском офисе были как неоновая вывеска «настоящий западный партнер». Его общительность, подкрепленная знанием языков, и приятная внешность творили чудеса. Он не просто вел переговоры — он моментально находил общий язык, шутил, запоминал имена детей и стариков-родителей своих контрагентов, мастерски парировал тосты. В двадцать семь лет ему доверили возглавить новый отдел международной торговли. Настоящая история успеха.

Тогда это казалось вершиной. Но вскоре он понял: это была лишь стартовая площадка на склоне очень крутой горы.

Создать отдел с нуля — это не про красивые визитки и поздравления. Это про бесконечные процессы, про токсичную борьбу за ресурсы со старыми отделами, про отчеты, которые надо было слать и в Китай, и в головной офис в Европе, причем в разных форматах и с разной «водой». Это про то, чтобы быть мостом между двумя мирами, которые вежливо улыбаются, но не хотят понимать друг друга.

Сон по два-три часа стал нормой. Между Пекином, Шанхаем и Гуанчжоу он жил в самолетах и поездах, питался фастфудом и холодным кофе. Но главным испытанием были не документы, а люди. Точнее — бесконечные совместные застолья.

Каждый ужин — ритуал, каждый тост — обязательство, и отказаться невозможно. Это знак неуважения, недоверия, закрытости. «Ганбэй!» — и вот уже горит горло от крепкого байцзю. Он научился пить, научился не показывать, как ему плохо от бесконечных застолий, научился наливать другим, соблюдая тысячу мелких правил. Но тело — не железное, оно не выдержало первым.

И вот теперь Серый оказался неизвестно где, свалившись в обморок от усталости. Он слышал про азиатов, умерших от переутомления на рабочем месте, и теперь начал подозревать, что и его такое однажды может коснуться.

Все тело ныло, будто его хорошенько отбили бамбуковыми палками, а пересохшее горло словно склеилось намертво. Через несколько минут Сергей все-таки смог нормально открыть глаза и осмотреться. Над ним был не привычный белый потолок его арендованной квартиры, а темные, массивные балки. Воздух пах древесиной, легкой сыростью и благовониями. Он лежал не на ортопедическом матрасе, а на чем-то жестком, прикрытом грубой тканью.

Он повернул голову, скрипя шеей. Старинная комната, настоящая, а не музейная витрина, но выглядевшая примерно как реконструкция традиционного китайского интерьера, которую он видел полгода назад в музее провинции Чжэцзян. Стены из темного дерева, резная деревянная кровать-кан, на которой он лежал, приземистый столик с парой свитков и непонятной утварью из темной керамики. За окном из промасленной бумаги щебетали птицы.

«Где я? После ужина меня отвезли в какой-то тематический отель? Или это галлюцинация?»

На улице послышались чьи-то шаги и сдержанные голоса. Серый собрал все силы, чтобы прохрипеть:

— Воды…

Шаги замерли, потом приблизились к двери. В комнату осторожно заглянули двое. Мужчина и женщина, лет по сорок с лишним, китайцы. Невысокие, худые, с лицами загорелыми и изрезанными глубокими морщинами. Одежда — грубая, домотканая, какая-то неприметно-сероватая, точно костюмы массовки для исторической дорамы.

Только вот у обоих были кошачьи уши. Более крупные, чем обычно рисуют в аниме, и расположенные не прямо на макушке, а ближе к боковой части головы как у настоящих кошек.

— Гляди-ка, — сказала женщина тихим, скрипучим голосом, — жив еще молодой господин.

Мужчина зашел в комнату и внимательно, без особой симпатии, посмотрел на лежащего.

— Я думал, он уже помер, — равнодушно констатировал он. — Вон какой бледный был. Как призрак.

Но, пробормотав это, он все же кивнул женщине. Та вышла и через мгновение вернулась с грубым глиняным ковшиком. Вода была прохладной, с легким привкусом дерева и трав. Она обожгла пересохшее горло живительной болью. Сергей жадно сделал несколько глотков, и мир вокруг немного прояснился, тупая боль в висках отступила.

— Спасибо, — хрипло выдохнул он по-китайски.

Только теперь, когда первая жажда была утолена, а пара отступила на шаг, он смог разглядеть их лучше. Их кошачьи уши — темно-серые, с рыжеватыми пятнами у женщины и почти черные у мужчины — не были неподвижными. Они поворачивались, улавливая звуки с улицы, или мелко подрагивали при разговоре. Это точно не было частью костюма. И когда мужчина с женщиной развернулись, чтобы уйти, Сергей увидел еще и покачивающиеся кошачьи хвосты.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только щебетом птиц. Серый неподвижно лежал, осмысливая увиденное. Шок был настолько глубоким, что даже мысли не шумели, а словно тягучая смола, перетекали одна в другую.

Он медленно, словно боясь подтвердить догадку, поднял руку. Пальцы, дрожащие от слабости, потянулись к голове. И нащупали их. Мягкую, теплую, покрытую короткой шерстью кожу, хрящ, отзывчивый на прикосновение, острый кончик уха. Он повел пальцами — ухо дернулось, смахнув его руку абсолютно самостоятельным, рефлекторным движением.

Он был не просто в чужом, странном месте. Он был в чужом теле. В теле, которое не было человеческим. Во всяком случае, не полностью.

«Кошкожены в Китае действительно бывают. Но чтобы их увидеть, надо самому стать кошкомальчиком».

На этой дурацкой мысли сознание его вновь покинуло.