Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

Глава 1. Развод без права на имя

Когда меня вызвали в главный зал стаи, я ещё не знала, что иду не на разговор, а на собственное изгнание.

Вестник Совета пришёл после полудня, когда я разбирала письма из южных поселений и пыталась понять, почему третий месяц подряд вдовам пограничных воинов урезали зерновые выплаты. В крепости Вейров всегда находились причины не замечать тех, кто не мог возразить громко. Я собиралась отнести список управляющему, добиться встречи с Астором, настоять хотя бы на проверке, но вестник даже не позволил мне закончить фразу.

— Госпожа Ливия, вас ждут в зале полной стаи.

Он не поклонился так, как кланялись жене альфы. Лишь опустил подбородок, больше по привычке, чем из уважения, и взгляд его скользнул мимо моего плеча, словно я уже стояла не здесь, а за дверью чужой жизни.

Я тогда заметила это, но не придала значения. За семь лет брака с Астором Вейром я научилась не вздрагивать от каждой перемены в чужом тоне. В крепости постоянно менялись настроения: Совет спорил с воинами, старшие роды шептались за ужинами, женщины стаи мерили друг друга взглядами, слуги знали больше, чем говорили. Я слишком долго жила внутри этих стен, чтобы бояться любого холодного слова.

И всё же, когда я подошла к высоким дверям главного зала, ладони стали влажными под тонкими рукавами платья.

У дверей стояли двое воинов в парадных кожаных нагрудниках. Не обычная охрана Совета, а личная стража альфы. На их плечах блестели серебряные застёжки с волчьей головой рода Вейров. Один из них знал меня с первого дня моего брака, когда я вошла в крепость молодой, испуганной и ещё верящей, что если любить достаточно честно, тебя однажды тоже полюбят в ответ.

Сегодня он не посмотрел мне в глаза.

Тогда внутри впервые шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Что происходит? — спросила я.

Воин отступил, открывая мне путь.

— Совет ждёт, госпожа.

Ответ был правильным, вежливым, пустым. Такие ответы давали, когда решение уже принято, а человеку оставляли только возможность дойти до места, где ему о нём сообщат.

Двери распахнулись без скрипа. Старое дерево, натёртое воском, тёмные металлические петли, тяжёлый запах дыма от очагов и свежих веток можжевельника, которыми в зале обычно очищали воздух перед клятвами. Не перед семейными разговорами. Не перед хозяйственными спорами. Перед клятвами, судом или объявлением воли альфы.

Я сделала шаг и сразу увидела слишком многое.

Вдоль стен стояли представители сильных родов. Мужчины в тёмных плащах, женщины с убранными волосами и холодными лицами, молодые наследники, которых привели посмотреть, как решаются судьбы взрослых. У дальней стены замерли слуги. Они старались не поднимать глаз, но я чувствовала их внимание кожей.

За длинным столом сидели члены Совета. Валтер Крейн, старший советник, держал ладони на резной трости, хотя в зале не ходил ни на шаг. Его сухие пальцы лежали на серебряной рукояти так уверенно, словно именно он, а не Астор, владел этим местом. Рядом с ним расположились главы родов: Севард, Грон, Лейтаны. Все в парадных цветах, все с лицами людей, которые пришли не спорить, а присутствовать при завершении уже написанного решения.

На столе перед ними лежала брачная печать.

Моя.

Я узнала её сразу. Круглая серебряная пластина с двумя волками по краям и тонкой линией между ними — знак брака, который семь лет связывал меня с родом Вейров. Когда эту печать впервые вложили мне в ладонь, Астор стоял рядом. Молодой альфа с тёмными глазами, прямой спиной и голосом, которому я тогда хотела верить. Он сказал, что наш союз укрепит стаю.

Тогда я ещё не знала, насколько точным было это слово — союз. Не любовь, не дом, не счастье, о котором я мечтала, а удобное решение для рода Вейров и всей стаи.

Мне понадобилось много времени, чтобы увидеть: некоторые браки не ломаются внезапно. Они просто годами стоят пустыми, пока однажды кто-то не объявит вслух то, что давно стало правдой.

Астор стоял у высокого кресла альфы. Не сидел, хотя имел право. В тёмном камзоле, с серебряной застёжкой у горла, спокойный настолько, что у меня на миг потемнело перед глазами. Его лицо не выражало ни злости, ни сожаления, ни усталости. Только собранность мужчины, который пришёл завершить неприятное дело.

Рядом с ним стояла Эвена Роут.

Вот тогда зал окончательно перестал быть просто залом.

Эвена не должна была находиться рядом с альфой на заседании, куда вызвали его жену. Женщины сильных родов могли присутствовать у стен, могли сидеть среди старших, если имели право голоса по делам семьи, но стоять у кресла альфы, чуть позади его плеча, в месте хозяйки стаи, могла только та, кому это место уже пообещали.

На ней было светлое платье цвета зимнего неба, дорогое, закрытое, с вышивкой у воротника. Ничего вызывающего. Ничего грубого. Эвена всегда умела быть безупречной так, чтобы другие рядом с ней казались случайными. Волосы уложены гладко, на шее тонкая цепь её рода, губы спокойны, глаза мягкие. Она посмотрела на меня с таким сочувствием, что я почти услышала, как по залу прокатилась беззвучная насмешка.

Сочувствовать побеждённой безопаснее всего, когда победа уже у тебя в руках.

— Ливия, — произнёс Астор.

Он не назвал меня женой.

Я остановилась в центре зала. Под ногами лежал широкий каменный круг с вырезанным знаком стаи. В детстве меня учили, что на такой круг выходят только с прямой спиной, потому что камень запоминает не слова, а силу того, кто их произнёс. Тогда я посмеялась над старой наставницей. Сейчас вспомнила её голос так отчётливо, словно она стояла за моим плечом.

Не проси уважения у тех, кто пришёл посмотреть, как его у тебя отнимут.

— Альфа, — ответила я.

Несколько человек вдоль стен переглянулись. Я раньше редко называла Астора так в личных разговорах, но здесь личного не осталось. Если он привёл меня в зал стаи, я отвечала ему по законам стаи.

Валтер Крейн слегка наклонил голову.

— Госпожа Ливия, Совет благодарит вас за то, что вы явились без задержки.

Его голос всегда напоминал гладкий нож: блестит, не дрожит, режет без лишнего усилия.

— Мне не сообщили причины вызова, — сказала я.

— Причина будет объявлена сейчас.

Я перевела взгляд на Астора. Ждала хотя бы одного человеческого движения: усталости в глазах, сжатых пальцев, неловкой паузы. Чего угодно,