Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова Страница 4

Кирилл паркуется у подъезда, но не глушит двигатель.

— Спасибо, — я открываю дверь, делаю шаг наружу. — За всё.

— Не за что.

Нога уже на асфальте.

— Подождите, — говорит он.

Я оборачиваюсь.

Он смотрит на меня. Секунду. Две.

— У вас есть с собой телефон? Я имею в виду — мобильный.

— Есть.

— Запишите мой. На всякий случай.

Я лезу в карман пальто. Достаю смартфон. Он диктует номер — медленно, чётко. Я сохраняю. «К. Э. Поляков».

— На всякий случай, — повторяет он.

— Хорошо.

Выхожу из машины. Закрываю дверь. Делаю шаг к подъезду.

— Маша!

Я оборачиваюсь. Он опускает стекло, смотрит на меня.

— Подождите ещё минуту. Пожалуйста.

Я жду.

Он выходит из автомобиля. Оставляет двигатель работать, дверь открытой. Быстро идёт к цветочному ларьку на углу. Говорит что-то продавщице. Та кивает, достаёт из холодильника тюльпаны.

Много.

Штук сорок, если не больше.

Алые. Точно такие, как у любовницы Романа.

Кирилл расплачивается, берёт букет, возвращается ко мне. Протягивает.

— Это вам.

Я смотрю на цветы. Смотрю на него.

— Зачем?

— Самой красивой жертве измен на моей памяти, — с ноткой пафоса говорит он. — С Днём всех влюблённых!

Я стою. Тюльпаны тяжёлые, стебли перетянуты белой лентой, бутоны ещё чуть прикрыты — распустятся завтра-послезавтра. Они пахнут весной и чем-то ещё, отчего щиплет в носу.

— Я не жертва, — только этого определения мне не хватало.

— Нет, — соглашается он. — Вы — свидетель. А свидетелей нужно беречь.

Я беру букет. Потому. что очень хочу урвать хоть кусок женского счастья. Того, что его любовница забрала с собой.

— Спасибо…

— Не за что!

Он садится в машину. «Мерседес» мягко отъезжает от бордюра, вливается в поток, исчезает за поворотом.

Я стою у подъезда с охапкой алых тюльпанов в руках.

Лифт едет медленно. Я смотрю на свои сапоги — они всё ещё мокрые, на коже тёмные разводы от воды и соли. Смотрю на цветы. На пальцы, сжимающие бежевую обёрточную бумагу.

Дверь квартиры открываю ключом. В прихожей темно — Роман ещё не вернулся, Алёна, наверное, в своей комнате с наушниками.

— Мам? — голос доносятся из кухни. — Ты чего так поздно?

Я захожу на кухню.

Алёна сидит за столом с чашкой чая. Смотрит на меня. На моё пальто. На мои мокрые волосы.

На тюльпаны.

— Вау!.. — кривит в удивлении губы. — Откуда?

Ставлю букет в вазу, подаренную свекровью на новоселье. Роман говорит, она безвкусная, но я её люблю. Вру:

— Купила.

— Себе?

Киваю.

— Себе.

Алёна смотрит на меня долго. Очень долго.

— Красивые, — говорит, наконец.

Соглашаюсь:

— Да.

Иду в спальню. Закрываю дверь. Сажусь на край кровати и смотрю на смартфон.

Новый контакт. «К. Э. Поляков».

Нажимаю «сообщение». Пишу впервые за долгое время мужчине. Не мужу.

«Спасибо за цветы. Маша».

Отправляю.

Минута. Две.

Телефон вибрирует.

«Пожалуйста. Берегите себя. К.»

Читаю это сообщение пять раз. Убираю смартфон в тумбочку, ложусь на спину и смотрю в потолок.

Тюльпаны стоят в хрустальной вазе на кухонном столе. Я слышу, как Алёна гремит чашкой, как шуршит обёрточной бумагой, как цокает языком — рассматривает.

— Мам!.. — кричит она. — А почему алые? Ты же жёлтые любишь.

Я закрываю глаза.

— Потому что сегодня, — отвечаю, сдерживая слёзы, — я люблю алые.

Я лежу в темноте и жду, когда хлопнет входная дверь.

Роман возвращается в половине двенадцатого. Слышу его шаги в коридоре, звон ключей о тумбу. Он проходит в ванную комнату, не взглянув на меня. Шум воды. Укладывается с кряхтеньем

Засыпает на своей половине кровати, даже не спросив, как прошёл мой день.

Я смотрю в потолок до трёх ночи.

Тюльпаны на кухне ждут утра. Им всё равно, кто их подарил, кто их поставил в воду, кто будет смотреть на них завтра.

Им просто хочется жить.

Я их понимаю.

Глава 4

Я даже не помню, когда впервые поверила, что это мой дом.

Но точно, не в тот день, когда въехали. И не в тот, когда Роман вручил мне ключи — торжественно, как орден. С улыбкой человека, только что купившего себе новую игрушку. И не в тот, когда расставляла по полкам книги, вешала шторы, вкручивала лампочки в прикроватные бра.

Я поверила постепенно. День за днём, год за годом, врастая в эти стены, как плющ врастает в кирпичную кладку — незаметно, но намертво.

Я думала, что останусь здесь навсегда.

Теперь сижу на краю кровати и гляжу в никуда. Есть не хочу. Готовить тем более. Роман ушёл в гостевую, объяснив, что мешаю ему уснуть. Я не спала. Смотрела, как за окном сереет небо, как гаснут фонари, как Москва просыпается в своём обычном равнодушии.

В десять утраоткрывается дверь.

Роман входит с безразличным взглядом, без «Доброго утра, родная. Как спалось?». Он всегда так входит — будто это его территория, а я здесь просто мебель.

— Ты почему не на работе? — спрашивает, не глядя на меня.

— Сегодня выходная.

— А.

Он идёт в ванную. Шум воды. Звук упавшей косметики. Слышу, как он напевает что-то себе под нос — у него хорошее настроение. Вчера было хорошее настроение. Сегодня тоже.

Иду за ним.

— Роман.

Он стоит у раковины, намыливает щёки. В зеркале видит моё лицо.

— Мы можем поговорить?

— Говори.

— Вчера. В «Турандот». Я видела тебя.

Рука с бритвой замирает. Секунда. Две.

Добавляю:

— С девушкой. В бежевом пальто. С тюльпанами.

Он выключает воду.

Поворачивается медленно, будто даёт себе время собраться. Лицо — спокойное, ровное, без тени смущения.

— Это Арина. Дочь моей секретарши.

— Я знаю, кто она.

Он раздражённо фыркает:

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я смотрю на мужчину, с которым прожила шестнадцать лет. Которому родила ребёнка. Покупала одежду по его вкусу, варила кофе ровно три с половиной минуты, как он любит.

— Ты с ней спишь?— спрашиваю напрямую.

Он вздыхает. Тяжело, устало. Будто я задаю глупый вопрос, будто я капризный ребёнок, который требует конфету перед обедом.

— Маша, успокойся. Это просто флирт. Мимолётное увлечение. Ничего серьёзного.

— Ты держал её за талию.

— Я тебя тоже держу за талию.

— Ты не держал меня за талию три года!— Вырывается с горечью.

Он молчит.

— Сколько это