Красивая - Марина Анатольевна Кистяева Страница 4

Но выйти вечером в люди ей не позволила нога. Надо сначала ее реабилитировать. Мышцы знатно тянуло.

Хромая и стараясь минимизировать болевые позывы, Тася встала у кухонного гарнитура. Он как раз находился напротив окна, что выходил на соседский двор.

Двор был раньше. Сейчас там забор.

А за забором кто? Пра-авильно. Нелюдимый бирюк.

Он даже не представился! А мог бы… Как мог бы свести к шутке ее появление во дворе. Серьезно. Ничего криминального она не сделала. А напоролась… На то, что напоролась.

Парадокс заключался в том, что она до сих пор помнила прикосновение чужих мужских рук. Поразительно.

Тася нервно облизнула губы.

Он ей понравился? Сосед? Ну чисто гипотетически?

Тут было впору рассмеяться.

Тасечка, милая, вспомни-ка, дорогая, что тебя привело в деревню. Точнее, кто. А уж потом размышляй про других мужчин.

И все же… Все же…

Интересно, он всегда такой угрюмый? Этот сосед.

И явно не только к ней он не проявил дружелюбия.

Кем бы ни был новый хозяин дома, он совершил тотальную ошибку. Он пробудил любопытство у местных женщин.

А любопытство и женщина – понятия не то чтобы не совместимые. Это понятия очень опасные.

Тасин телефон, кстати, тоже молчал.

Вот что на самом деле должно было ее беспокоить.

Муж, который вскоре должен стать бывшим, не третировал ее второй день. Становилось напряжно.

Она не верила, что их история с Владом закончилась. Как и не верила, что он взял и спустил финансовые вопросы с рук. Им еще квартиру делить… А в квартиру Влад вцепился намертво.

Где-то снова залаяла собака. Кто-то даже прикрикнул на нее. Тася оттолкнулась от столешницы и прикрыла окна.

Надо спать. Ноге нужен покой.

Ей, кстати, тоже.

Она легла в кровать, некоторое время провела в телефоне, полистала ленту, почитала новости.

Вечер выдался эмоциональным, а, значит, есть вероятность, что и ночью сознание отдыхать не будет. Так и получилось.

Тася вздрогнула и резко открыла глаза, комкая простыню. Она проснулась? Проснулась же? Да…

Где-то за окном шумел ветер, намекая на то, что не за горами осень и скоро он усилится. Тася прикрыла глаза. Сердце стучало о ребра.

Это только сон… Очередной. Но в ушах продолжало шуметь. Она не хотела, но руки самопроизвольно легли на плоский живот. Она судорожно прижала к нему ладони, развела в стороны…

Нет…

Ни толчков, ни тепла, ни жизни.

Горло свело привычной судорогой. Сколько времени прошло с последнего выкидыша, а она никак не успокоится? Точнее, как. Успокоилась, наверное, но вот иногда… Такими ночами…

Одинокий всхлип вырвался из горла. Все будет хорошо, Тай. Все будет отлично. Ей не поставили диагноз – это главное. С остальным она справится. Что сказал врач? Меньше нервов, больше жизни.

Жизни, Тай!

Смеха, радости. То, что раньше у тебя было. И исчезло в последние годы…

Поэтому решение о разводе было правильным.

Он же даже не пришел к ней… Влад. Наталья Николаевна, врач, что вела все ее беременности, не сдерживала слов, среди которых были и матерные.

– Нах тебе нужен такой мужик? Вот скажи. Ты думаешь, я не слышала, как он на тебя орал в прошлый раз? Ты тут у меня кровью едва не истекала, а этот… И сегодня! Где он? Вот где? Хотя, знаешь, наверное, лучше, что его нет… Спокойно придешь в себя.

Наталья Николаевна оказалась права.

Сразу после больницы Тася подала на развод. Влад молча выслушал ее.

– Куда ты там собралась? В деревню? Едешь зализывать раны? Пиздуй! На сколько уезжаешь? На месяц? Два? Давай-давай, только учти: я тут целибат хранить не буду. Хотя… Что от тебя толку. Ты бы все равно не дала… Если только в рот возьмешь или в жопу, наконец, дашь.

Вот зачем она это вспомнила? Тася от злости застонала.

А теперь спокойно… Без внутренних истерик… Переворачивайся на другой бок и засыпай.

Утро придет. Солнце взойдет. Мир будет жить. Прекрасные же строки. Это стихи? Или что?

Тася выдернула из-под головы подушку и накрыла ей лицо.

Она снова будет, черт побери, улыбаться. Пустота не выжрет ее изнутри, не сломает.

У солнечной девочки, как когда-то называла ее бабушка, хватит сил, чтобы начать все сначала.

Итак, следующее утро снова началось под эгидой соседа. Ну а что. Интересно же.

Тася попила кофе. Покрутила ногой. Лодыжка почти не болела. Можно и ерундой немного позаниматься. Например, прогуляться мимо соседского дома. Должна же она, в конце концов, знать, с кем соседствует.

Чтобы не палиться настолько откровенно, она решила все это дело прикрыть походом в магазин. Все равно планировала пополнить холодильник и запасы круп.

И едва не пискнула, когда сзади раздался рокот мотора.

Она обернулась.

Через откатные ворота соседского дома медленно выезжала большая черная машина. И тут прямо по классике жанра… Таинственный незнакомец и обязательно на крутой тачке с тонированными стеклами. А, между прочим, такая тонировка запрещена. Тася даже прищурилась. Или у нас тут некоторые «равнее»? В груди предостерегающе екнуло.

Очертания мужской фигуры просматривались. Тася замедлилась, даже остановилась.

Машина притормозила, окно медленно приспустилось вниз. За рулем сидел тот, о ком она думала последние двенадцать часов и чьего имени до сих пор не знала. Представился бы хоть для приличия.

Темные очки скрывали глаза. Может, и к лучшему.

У Таси мгновенно ладони вспотели.

– Как нога?

Ни приветствия, ничего.

– Нормально. Хожу. – Тася даже ногу выставила вперед. Мол, смотри.

Мужчина коротко кивнул.

– Хорошо.

И все, поехал дальше.

Сказать, что Тася опешила, ничего не сказать. Что это было сейчас?

В магазине пахло свежим хлебом и дешевым освежителем воздуха. Тася переминалась с ноги на ногу у витрины с конфетами, делая вид, что выбирает шоколад, но уши горели от разговора за прилавком.

– Я тебе точно говорю, что зэк он, – выдавала продавщица Людмила, вытирая руки о фартук. – Ты бы видела, какие рыла к нему приезжали на днях! Морды кирпичом, все такие деловые. Собранные. Огляделись по сторонам и к нему! И еще… Он ни с кем не общается! Ни с кем. Это нормально?

– Да военный он, – фыркнула баба Люба, женщина, которую Тася знала едва ли не с рождения. Она часто с ней сидела в детстве. – У меня племянник служил, так у него такие же морды в начальстве были. Это типаж такой.

– Зэк!