Роман с подонком - Янка Рам Страница 12

Он ещё и голый! Мамочка...

Заставляю себя не разглядывать его. Хотя словно яркое фото, в голове откладывается вид его пресса, вертикальных рельефных мышц, уводящих взгляд вниз. От этого вида мурашки…

— Ян... ну давай! Выходи отсюда! — перекидывая его руку себе через плечо, кое-как поднимаю на ноги.

Усаживаю на ступеньку из бани.

И в панике дергаюсь то к дому, то обратно к нему, не зная чем помочь.

Присаживаясь перед ним, поднимаю его лицо, заглядывая в глаза. Взгляд мутный.

— Дыши! Глубоко! Вот так! — вдыхаю показательно носом.

— Чо за херня? — мямлит он, зажмуриваясь.

— Ты в бане угорел!

— Дыши, давай!

— Ой... - отмахивается вяло.

— Ты умереть можешь! У тебя кислородное голодание!

— А?..

— Кто тебе разрешил печь разжигать?! Дурак! — испуганно ругаю его. — Ты как обезьяна с гранатой! Сам для себя опасен!

— Ааа... плохо как...

Вытаскиваю из предбанника стопку одеял.

Укладываю его на одно, стеганное, вторым накрываю.

— Дыши, сказала!

Глаза не открывает.

Садясь в изголовье, тереблю его, не давая спать.

— Не смей засыпать. Нельзя! Дыши!

— Аглая... - морщится. — Отстань... башка боли-и-ит...

— Ян... ну, пожалуйста...

— Это что за непотребство?! — слышу возмущенный голос деда.

— Дед! Он в бане угорел! Что делать?

— От, дурень... Кофий беги, вари. Наш фельдшер говорил, кофием сладким отпаивать.

— Он засыпает.

— Я ему щас засну... - ругается дед.

Срывает чистое полотенце с верёвки.

Убегаю в дом варить кофе, как велел дед. Осталось то совсем мало, пару ложек.

С беспокойством периодически выбегаю, посмотреть, что там происходит.

Дед ругает Яна на чем свет стоит.

— Неуч бестолковый... пошто ты суешься, куда не знаешь?

Шмякает ему на лицо мокрое полотенце.

— Как ты выживаешь там, в своём городе, коли в деревне убился, стоило на полдня оставить??

— Дед... тихо... - тянет с лица полотенце вниз Ян. — Не ори...

— По жопе тебе крапивою за пакости!

— Да чо я сделал-то?! — начинает оживать Ян.

Бегу к нему с кофе и подушкой.

Сажусь на колени, прислоняю сначала к себе подушку, потом Яна спиной. Прижав мокрое полотенце к его груди, дую на кофе, чтобы не обжегся.

На улице уже сумрачно. И сейчас быстро стемнеет. Да и дождь собирается.

— Дед... Надо на крыльце ему постелить. Под крышей. Чтобы кислородом дышал.

— Сейчас, — кряхтит дед. — Матрас вынесу.

Чувствую, как Ян прижимает сверху мою руку своей. Гладит пальцы. Перекладывает мою руку на лоб.

— Как ты?

— Тошнит...

А ещё его знобит. И я откладываю в сторону мокрое полотенце. Кутаю его в одеяло. Передаю ему кофе.

— Ты на деда не обижайся. Он не со зла ругается. Страшно просто...

— Пф... разве это ругается? — со стоном усмехается. — У меня дед так молчать умеет, что ни с какой бранью не сравнить.

Перебираюсь с ним на крыльцо. Сижу рядышком на одеяле. Слушаю дождь. Периодически ношу ему чай.

Не даю засыпать.

— Хочешь, я тебе почитаю? — включаю телефон.

— Давай... - отыскивает в темноте мою руку.

Открываю на том месте, на котором остановилась.

— " Хорошенькое личико всегда возбуждает симпатию мужчин — этих неисправимых вертопрахов. Женщина может обладать умом и целомудрием Минервы, но мы не обратим на нее внимания, если она некрасива. Каких безумств мы не совершаем ради пары блестящих глазок! Какая глупость, произнесенная алыми губками и нежным голоском, не покажется нам приятной! И вот дамы, с присущим им чувством справедливости, решают: раз женщина красива — значит, глупа..."*

— Это точно не про тебя...

— Не надо льстить, — выдергиваю пальцы. — Я знаю, что... не слишком умна. И слишком доверчива. Но это временно...

— Да... доверчивость скоро испарится. Увы. Хотя, это очень очаровательно.

Перехватываю его руку, снова ползущую по одеяло в сторону моей. Водружаю её обратно ему на грудь.

Хотя, от темноты и близости наших тел, едва ли могу читать вслух. Дыхания не хватает.

Ян присаживается. Перехватывая меня за шею, разворачивает лицо к своему. Касаемся носами...

Меня изнутри словно заливает густой патокой. И веки смыкаются. В его дыхании чувствуется кофе...

Я безвольно позволяю прикасаться к себе. Это все словно не наяву.

— Ты... когда сказала, "умереть можешь"... я знаешь о чем подумал?

— О чем?.. — выдыхаю, сглатывая пульсирующий ком в горле.

— Даже поцеловать не успел...

Мягкое касание губами...

А-а-ай!

Задохнувшись от реакции тела, подлетаю на ноги.

— Аглая...

— Мне кажется, тебе уже можно спать... - бормочу шокированно. — Ты уже... отдышался.

Недовольно цокая, падает на спину.

— Спокойной ночи!

Убегаю в дом.

И полночи на автомате прикасаюсь к своим губам, вспоминая головокружительные ощущения.

У нас... роман?

* — Уильям Теккерей. “Ярмарка тщеславия”

Глава 12 — Кавалер Беспомощного ордена

Утро добрым не бывает, особенно раннее.

— Ян... Ян! Ян!! — внезапно вырывает меня из сна землетрясение.

Адреналин выплескивается, как ведро ледяной воды в морду.

— Ты чо?! — подрываюсь рывком.

— О, боже... Мне показалось, что ты не дышишь! — испуганно всхлипывает Аглая.

Где-то далеко кричит петух.

Падаю опять на спину, пытаясь отдышаться.

Качая головой, закатываю глаза.

— Инфаркт ходячий...

— Сам ты... инфаркт. Как вот тебя одного оставлять?

— Не оставляй.

— У меня дел полно. И дед уже ушёл.

— Что на этот раз? Карбюратор в танке перебрать?

— Танки — дизельные. Откуда там карбюратор?

— Ты меня пугаешь. Честно.

— Может, тебя к Петровне отвести? — задумчиво. — Поможешь ей там пока чем-нибудь. А она за тобой присмотрит.

— Ну ты то совсем из меня немощного не делай. Какая Петровна?! А ты куда собралась?

— В лес. Вчера дождь хороший был. Сегодня грибов будет молодых валом. Надо успеть собрать, пока не зачервятся.

— Заче... что?

Смотрим друг другу в глаза, забывая о чем говорили. Мне хочется завалить её на себя, закутать нас в одеяло и... отпустить на волю полыхающее в теле пламя.

— Нет... нельзя тебя оставлять, — вздыхает Аглая. — Я потом перед Светланой Александровной не оправдаюсь. Собирайся, со мной пойдёшь.

— Пойду.

Лучше, чем опять весь день одному торчать без телефона.

Поднимаюсь, забыв, что голый.

Аглая, распахнув шокированно глаза, поспешно отворачивается.

— Ой... - усмехаюсь я.

Сокращаюсь от мучительного возбуждения.

Тянет так, что башню отключает. Я забываю почему не могу её трогать...

Делаю шаг к ней, застывая за её спиной. Ноздри втягивают запах её волос.

В груди все дрожит от перевозбуждения.

Мама меня убьёт своим разочарованием... - вспоминаю я.

— Я в душ на десять минут, — хриплю, сглатывая пульсирующий ком в горле. — Не уходи без меня.

Спасательный душ и рукоблудие. А хер ли ещё тут сделаешь?!

Я хочу Аглаю сюда, под струи воды. Целовать её в шею... Ловить этим дрожащим всепоглощающим ощущением в