Развод. Ты без меня - ноль - Яра Славцева

Развод. Ты без меня - ноль

Пролог

Алиса

Говорят, брак — это ежедневный труд. Люди, которые так говорят, либо никогда не были замужем за очень богатым мужчиной, либо были и просто выжили не все. Потому что в моём случае брак был не трудом. Он был элитным видом экстремального спорта. Что-то между прыжком без страховки, проживанием в музее современного искусства и регулярной попыткой не убить человека серебряной вилкой для устриц.

Когда я выходила замуж за Демида Морозова, мне было двадцать три, у меня были красный диплом, амбиции размером с Московскую область и уверенность, что любовь, если уж пришла, обязана быть на века, как колонны Пантеона. Я тогда ещё не знала, что любовь не архитектура. У неё нет несущих стен по ГОСТу. Её может повести от одного косого взгляда, от одного неотвеченного звонка, от чужого парфюма на мужском воротнике, от усталости, которая копится между двумя людьми, как пыль на полке с дизайнерскими книгами, которые никто не читает.

Я любила его не за деньги. Деньги шли в комплекте, как кожаный салон в очень дорогой машине. Я любила его за то, как он смотрел. Будто весь мир — фоновый шум, а я единственная живая деталь в кадре. За его голос. За упрямство. За то, как он однажды приехал ко мне на объект в белой рубашке, испачкал рукав в цементе и даже не заметил, потому что спорил со мной о свете в жилом пространстве так, словно речь шла не о люстрах, а о спасении человечества. За его жадность до жизни. За то, что рядом с ним всё было слишком: слишком ярко, слишком громко, слишком рискованно, слишком честно.

А потом всё стало слишком тихо.

Не сразу. Сначала у нас родилась Лиза, потом Гриша, потом мой диплом архитектора аккуратно свернулся в трубочку и отправился в шкаф, где уже лежали мои амбиции. Я не заметила момент, когда стала не женщиной, а функцией. Не заметила, как начала говорить чужими фразами: няне — про кружки, повару — про аллергию на клубнику, водителю — про время выезда, себе — потом, потом, потом. Потом займусь собой. Потом вернусь в профессию. Потом скажу Демиду, что мне одиноко. Потом спрошу, почему он приходит домой с лицом человека, которого в офисе выжали как лимон, а пахнет от него так, будто этот лимон он пил с женщиной в дорогом баре.

Потом, конечно. Самое удобное слово для несчастья.

Правда в том, что я почувствовала измену задолго до доказательств. Измену всегда чувствуешь кожей. В комнате всё то же самое: те же шторы, тот же муж, та же кровать, та же чашка кофе на прикроватной тумбе, а воздух уже другой. В нём появляется что-то острое, стеклянное. Как будто кто-то невидимый сидит между вами и улыбается.

Я долго уговаривала себя, что мне кажется. Женщины вообще очень талантливы в самообмане, особенно если на кону семья, дети и мужчина, которого ты, дура, всё ещё любишь. Мы можем объяснить всё на свете. Усталость — это работа. Холодность — стресс. Равнодушие — возраст. Отсутствие секса — давление. Чужой аромат — случайность. Ювелирный чек на двести тысяч — бизнес-подарок. Ага. Конечно. И у кота Бориса, значит, диплом инженера-гидравлика.

Смешно то, что начало конца пахло не духами любовницы и не виски. Оно пахло водой.

Счастье иногда рушится не под звуки скандала, а под совершенно бытовое: кап-кап-кап. А потом — хрясь, и тебя сносит потоком.

В то утро я стояла на кухне, в старых джинсах, в белой футболке, в муке по локти, и пыталась испечь хлеб. Не потому что нам нечего было есть — в доме, где живёт Демид Морозов, еды хватило бы на маленькое государство, причём с десертами. А потому что мне остро, до зубной боли, хотелось чего-то настоящего. Теста под руками. Тепла. Запаха корочки. Хотелось почувствовать, что я ещё умею создавать что-то, кроме расписания няни и семейного чата.

Через десять минут у меня будет потоп. Через пятнадцать — скандал. Через сутки я уеду из дома. Через несколько недель пойму, что ненавидеть собственного мужа и хотеть его одновременно — это медицинский диагноз, а не образное выражение. Через несколько месяцев мне придётся выбирать не между гордостью и любовью, а между старой собой и новой. И я не уверена, что новая я окажется доброй.

Но тогда я ещё этого не знала.

Тогда я просто услышала радостный визг сына и подумала: только не это.

В нашей семье все катастрофы начинаются именно с этих трёх слов.

Глава 1

Глава 1

Глава 1

Алиса

Если у хаоса есть звук, то это не взрыв, не сирена и не крик. Это плеск воды по свежему паркету, детский смех на грани истерики и утробное «мрррРАААУ» кота, который внезапно понял, что крещение отменить нельзя.

Я вошла на кухню и на секунду застыла. Знаете, бывают картины, от которых хочется плакать, потому что в них заключена вся человеческая боль? Так вот, передо мной была инсталляция под названием «Материнство как форма пытки». Из стены бодро хлестала вода. Возле стены стоял мой трехлетний сын Гриша с выражением лица начинающего пиротехника, которому впервые выдали спички. В руках у него был шланг от технического вывода, который ещё вчера мирно прятался за декоративной панелью. На полу скользил кот Боря, мокрый, оскорблённый и, судя по взгляду, готовый писать завещание.

— Григорий, — сказала я голосом женщины, которая уже мысленно звонит в психдиспансер и интересуется, есть ли у них VIP-палата. — Что. Ты. Делаешь.

Он обернулся так радостно, будто я зашла не на потоп, а на детский утренник, где мой сын получил медаль за особые заслуги перед отечественной сантехникой.

— Я Борю спасаю от жары, мам! Ему жарко было! А теперь хорошо! Смотри, он блестит!

Кот издал звук, в котором читались древние проклятия и налоговая проверка.

— А где папа? — спросила я, уже чувствуя, как внутри меня начинает просыпаться то самое состояние, когда внешне ты ещё человек, а внутренне уже вулкан с юридическим образованием.

— Папа пошёл за минералкой, — бодро сообщил Гриша и попытался промокнуть кота моим любимым льняным полотенцем. — Он сказал: «Будь мужчиной, пока мама красивая». А ты красивая. Я