Ты станешь моей - Кейт Морф

Кейт Морф

Ты станешь моей

ГЛАВА 1

У каждого есть точка невозврата. В мои двадцать она уже была, я ее прошел.

Некоторые ищут выход. Я давно понял, что выхода нет. Есть только ход вперед напролом, сквозь боль. Пока не станет совсем тихо.

Когда ты лежал мордой в грязи, слыша, как над тобой ржут и плюют, а потом просто уезжают — ты перестаешь верить, что у людей есть душа.

У меня ее больше нет.

С тех пор я не человек.

Я инстинкт. Я ржавый нож. Я то, что остается, когда от тебя отворачиваются даже те, кто клялся верить.

Сегодня я снова в клетке.

Холодный металл, железные прутья решетки, запах крови давно въелся в стены. Люди ревут вокруг, но я слышу только собственное дыхание.

Ровное...

Пока что.

В этом аду я чувствую себя живым.

Я стою босиком на холодном бетоне, напротив шкафообразного мужика, который весит килограммов на тридцать больше. Гора мышц, шея как у быка, кулаки, как булавы. Он уже выигрывал турниры, ломал челюсти.

Он — монстр.

Я — мясо.

Так и должно быть.

Он двигается медленно, но каждый шаг, как грозовое предупреждение.

Он не знает, кто я. Ему кажется, что я просто наглый щенок, решивший хайпануть.

Пусть думает так.

Мне плевать, кто он. Плевать, что сломает.

Мне не нужно победить. Мне нужно почувствовать. Почувствовать, что я еще жив. Или окончательно понять, что уже нет.

Судья что-то говорит, но я его не слышу. Удар в грудную клетку, и весь воздух из легких вышибает. Я улыбаюсь.

Вот оно.

Я дерусь, не чтобы выиграть. Я дерусь, чтобы наказать себя.

За то, что выжил. За то, что остался. Один.

Он делает шаг, я тоже. Не убегаю. Никогда не убегаю.

Второй удар, и мышцы взрываются вспышкой боли. Я отвечаю. Рефлекторно. Быстро. Почти красиво. Кулак в челюсть, локоть в корпус. «Шкаф» отступает на шаг, но только чтобы разозлиться.

А я, чтобы понять, что мне все еще есть, что терять. Хотя бы контроль.

Он не поймет, что я уже давно проиграл. Тогда, там.

Когда одно слово разрушило все.

Вспышка.

Крик. Женский голос. Не сейчас, а где-то в прошлом.

«Ты живой?» — и тишина.

Секунда, и я снова здесь. В клетке.

Следующий удар выбивает меня из центра. Падаю на одно колено.

Кровь капает на пол. Моя. И я не чувствую боли, только ту пустоту внутри, которая стала привычной. Ту, где больше нет тепла, нет надежды. Только тишина и ярость.

Не страшно.

Я видел хуже. Я был хуже.

Глухой гул в ушах, лицо мокрое: не знаю, от пота или крови. Наверное, и то и другое.

И тут я поднимаю взгляд. Зал шумит, но все резко исчезает. Как будто кто-то вырубил звук во всем мире. Поставил на беззвучный режим.

Я вижу глаза.

Ярко-зеленые. Чистые. Живые. Как тогда.

Те самые.

Я уже видел эти глаза однажды, когда был на грани.

Они меня спасли.

И будто бы голос в голове хрипит:

«Еще не время умирать, Артём».

Но уже поздно.

Его кулак, как молот. Удар в висок. Мир гаснет, как лампа, которую кто-то выключил.

Точка. Конец раунда. Конец боя.

Но бездонные глаза все еще там.

И это значит, что история только начинается.

ГЛАВА 2

Аня

Здесь жутко воняет.

Сырой бетон под ногами, затхлый запах пота, перегара и крови. Толпа гудит, орет, с азартом наблюдая, как кто-то уже дерется прямо перед нами, в железной клетке. Два тела, потные и разъяренные, сжимаются, дергаются, раздаются хлесткие удары. И все это под яркий белый свет качающихся ламп.

— Ужас, — выдыхаю я и морщусь. — Неужели кому-то нравится такое месиво?

— Кажется, да, — пожимает плечами Ника, оглядываясь по сторонам. — Судя по количеству орущих мужиков — очень даже нравится.

Я хмурюсь. Меня тут все раздражает: и вонь, и рев толпы, и толкотня, и особенно потные торсы, которые мелькают слева и справа. Один тип вообще прошел мимо нас в одних шортах, с белыми бинтами на кулаках и лицом, покрытым старыми шрамами.

Я вздрагиваю и отступаю на шаг назад, но тут слышу голос за спиной:

— Не скучаете?

Обернувшись, вижу Игоря и Федю. Парни улыбаются, как будто вокруг театральная постановка, а не подвал с мордобоем.

— Принесли вам эликсир от уныния, — Федя протягивает пластиковую бутылку с темной жидкостью.

— Кола? — спрашиваю я, забирая у парня бутылку.

Он чуть улыбается.

— Конечно, кола, — подмигивает Федя. — Ну, почти…

Я делаю большой глоток, и тут же чуть не выплевываю все обратно. Подношу ладонь ко рту, пытаясь справиться с пекущим горлом.

— Фу! — морщусь я. — Это что?!

Горечь расползается во рту, а гортань уже начинает согреваться.

— Коньяк с колой, — весело сообщает Федя. — Домашний рецепт. Шестьдесят на сорок. Причем шестьдесят — это коньяк.

— Теперь понятно, — я вытираю рот и отдаю бутылку подруге.

— Зато сразу теплее, — Ника смеется и тоже делает глоток, только уверенный и смелый, будто она алкашка со стажем.

Игорь смеется, наклоняется ближе ко мне:

— Прости, не хотел шокировать. Я просто подумал, тебе надо немного расслабиться.

Он говорит это с такой полуулыбкой, будто знает, что именно я чувствую. А я чувствую… все.

Сердце начинает биться чаще, и я отвожу взгляд.

Вот зачем я сюда пришла. Не ради боев, не ради колы с коньяком и точно не ради потных тел. Я здесь, потому что он — рядом.

Игорь мне нравится.

— Кто сегодня дерется? — спрашивает Ника, переглянувшись с Федей.

— Говорят, новенький против «Костолома», — Федя хмыкает. — Самоубийца, видимо.

— «Костолом»? Это тот огромный лысый? — уточняет Игорь.

Парни тут бывают часто, по ним сразу видно.

— Ага. У него кулаки, как арбузы. Ему вообще запрещали биться с легковесами, но бабки решают все, — добавляет Федя с ухмылкой.

Толпа вдруг становится громче. Кто-то хлопает, кто-то свистит. Свет фокусируется на клетке.

— Начинается, — шепчет Ника.

И мы поворачиваемся.

Первым выходит лысый мужчина, громада с шеей, как у бизона. Он разминается, хрустит пальцами, будто специально для устрашения.

А потом…

Появляется второй.

И на мгновение в моей груди все замирает.

Он совсем другой. Босиком. В черных спортивках. Тело скрывается за черной футболкой, руки полностью забиты татуировками. Лицо — холодное, как камень. Глаза темные, опустошенные. В них нет ни страха, ни злости, только пугающая бездна.

— Кто