Всего лишь любовь - Мари Соль Страница 38

узнав, что я ей изменил? Да ещё с кем? С крёстной матерью нашей дочурки. Но... если быть честным, то быть до конца! И сознаться придётся во всём. И в родстве с Богачёвым, и в том, что Виталя так рьяно пытается опровергнуть. А именно, в том, что она уже очень долго общается с ним у меня за спиной. Пускай не спала! Но общалась ведь? А это уже означает — обман...

Беру трубку, весело бросив:

— Алло!

— Костенька? — мамин голос не предвещает плохого. Звучит, как обычно. Слегка озабоченно, но не более того.

— Да, мам, ты по делу звонишь, или так? А то я убегаю, — я и впрямь убегаю. Сегодня назначена встреча с одним человечком. Его мне подбросил Комар. Говорит, у того большой опыт решения разного рода дел «ниже пояса». Так мой приятель назвал то, что случилось со мной!

— Да так, просто! — делится мама, — Хотела узнать, как вы там? Почему не приехали на выходных?

— Да когда? — удивляюсь, — Антошка же в лагерь уехал.

— Уже? — восклицает она, — И вот дался ему этот лагерь? Нет бы, к нам! Тут и лес рядом, птички поют, и зелёнка поспела.

— Ребята, компания, нам не понять, — выдыхаю.

— Да, да, знаю я! Что ему с нами, со стариканами делать? — усмехается мама, — А вы? А Майюша?

— Майка сессию сдаёт, а я принимаю экзамены. Вита... У неё много дел в «ВитаМиле». Так что, и времени нет, — сочиняю. Точнее, пытаюсь представить нашу жизнь такой, какой она бывала обычно в подобное время.

— Ой, занятые вы мои! — мама привычно журит, — Ну, хоть на годовщину приедете?

— Ну, естественно! — заверяю её. Хотя, сам, признаться, уже не уверен. Точнее, я сам-то приеду. А вот приедет ли Вита?

— Я уж надеюсь, — смеётся мамуля, — От папы привет!

— Ему тоже! — желаю я, радуясь, что удалось завершить разговор без последствий.

С грустью припомнив, что скоро у них годовщина, я думаю: «Вот же подарочек мы подготовили им! Лучше не выдумать». Мам, пап, мы разводимся! Нет, уж. Придётся убалтывать Витку поехать, играть на показ, а потом, уже после... придумаем, как рассказать.

Человечек, а именно Вася Песков, заседает в социальном отделе администрации. Прежде он был адвокатом, тоже социальным. То бишь, бесплатным! Для всяких убогих, безденежных, вроде меня. Нет, я — ещё пока денежный! На старых «дрожжах» протяну какое-то время. И даже мог бы нанять адвоката из платных. Вот только зачем? Ведь дело пока не дошло до суда. К тому же, я Комару доверяю! Кого попало он мне не подсунет.

В кабинет прохожу без очереди. Оказалось, меня уже ждут. За столом в тесной комнате, вроде кладовки, сидит человек. За обилием папок его не видать! Только слышится хруст и щелчки по компьютерной мышке. Вот уж, точно! «Архивная крыса» — не зря говорят про таких.

Он встаёт, когда я подхожу. Обнаружив росток, ниже среднего. На носу — окуляры, на лбу — колоритная плешь. Ну, что ж! Сразу видно, что в теме.

— Здравствуйте, прошу вас! — он, указав мне на стул, вынимает платок из кармана. Протирает им лысину, снова кладёт в свой карман, произносит, — Я изучил ваше дело. Весьма любопытная вещь!

Я, сев к столу и оказавшись за папками, вместе со стулом пытаюсь найти положение, из которого буду видеть его:

— Хочу сказать вам большое спасибо!

— Пока ещё не за что, — хмыкает он.

— За то, что уделили мне время, — возражаю. Хотя знаю заранее, что Комаров просто так никого ни о чём не попросит. Наверняка, этот Вася Песков ему чем-то обязан. Но это меня не касается.

— Я, знаете ли, увлечён изучением нравственных норм. По первой специальности я — социолог. И темой моей диссертации было: «Молодёжь в системе социального воспроизводства». Вторая специальность моя — ГМУ, что означает...

— Государственное и муниципальное управление, — завершаю я фразу.

— Всё верно! Но социология мне интереснее. К примеру, сейчас меня сильно заботит вопрос — куда движется наша мораль? И чего ожидать от молодёжи? Какие устои у них в голове? Уж, поверьте мне, за время работы своей насмотрелся такого...

— Охотно верю, — киваю в ответ.

— Моя цель касаемо вашего дела — составить досудебный анамнез, — произносит с таким интересом, как будто нам предстоит партия в шахматы.

— Досудебный? — цепляюсь за этот пугающий термин, — Значит ли это, что дело отправится в суд?

— Мы постараемся этого избежать, — произносит Песков, — Знаете, было бы там изнасилование... А так! Суду лень разбираться с такими делами.

— Изнасилование? — у меня аж мурашки по коже от этого слова, — Да Бог с вами! Что вы несёте?

Василий опять вынимает платочек. Протерев свою лысину им, он кладёт его в нагрудный карман пиджака:

— Я несу людям свет! И вам в том числе. Так что не бойтесь, и можете быть откровенны со мной.

Я вздыхаю в ответ:

— Постараюсь.

— Наша цель, — произносит он следом за этим, — Заключается в том, чтобы Светлана Моисеенко...

— Моисеева, — поправляю его деликатно.

— Моисеева! Отозвала своё заявление. Но если она это сделает, значит, признается в том, что врала, — поправляет очки на широком носу.

— Но ведь оно так и есть? — хмурю брови, пытаясь понять его логику.

Песков выдыхает. Угодив в свою отрасль знаний, что называется, поймав волну, он как рыба в воде. Я тоже как рыба! Но которую выбросило на берег волной, а как добраться до воды, она понятия не имеет...

— Всё равно это редкость, — говорит с умным видом, — Чаще всего те, кого и впрямь домогались, молчат. Опасаясь огласки. Ведь огласка же — это позор!

— Что позорного в том, чтобы защищать свои права? — недоумеваю я.

— К сожалению, репутация сильно страдает, — говорит он, стуча по столу ровной стопкой листов, — Многие винят в этом случае потерпевшую. Вот как сейчас. Вы знали, что Света не сдала летнюю сессию? Её отчислят, скорее всего! Бюджетных мест не так много.

— Стоило догадаться, — произношу с сожалением в голосе. Ведь она была молодцом! И училась всегда на «отлично». Неужели оно того стоило? Погубить мне карьеру? Себе... Уж не знаю, чего она там погубила себе? Как отчислили, так восстановят! А вот меня уже не вернут «в колею».

— Оно и к лучшему! — восклицает Песков, — Учиться дальше на том же курсе она бы вряд ли смогла.

— Почему? — удивляюсь.

— Ну, подумайте сами, — говорит он со мной, как с младенцем, который не понимает элементарных вещей, — Сокурсники знают, преподаватели знают...

— Сокурсники знают? — прерываю его. Ведь Моложаев меня заверял, что не выдал имён.

— Ну, не знают сейчас, так узнают потом, — говорит