Любовь без памяти - Олли Серж Страница 37

И, конечно, барышня эпично подворачивает ногу, поровнявшись со мной.

— Ой, мамочки!

Ловлю, внутренне усмехаясь.

— Осторожнее…

Девушка смотрит на меня большими внимательными глазами. Хлопает ресницами.

— Спасибо большое, — говорит проникновенно, — всю ночь работала. Отчеты готовила. Ноги не держат. Меня, кстати, Таня зовут.

Смущено улыбается.

Ах, какой талант пропадает!

— Демид, — отвечаю ей. — Вот что, Таня, давайте вы мне покажете столовую, а я вас кофе угощу.

— С удовольствием, — сияет она.

Пока работает кофейный аппарат, щебечет мне в уши всякую ерунду. Пытается намекнуть на кино и прочее совместное время препровождение.

— Не могу, — пожимаю плечами. — Наша служба и опасна и трудна. Занят до самого вечера.

— А завтра? — Закусывет губку.

— А завтра генерал едет на рыбалку. В Астафьево.

— Ммм… жаль, — вспыхивают глаза Татьяны. — Ну ладно, если освободишься, знаешь, где искать… — игриво ведет красным коготком мне по плечу.

Скабрезно ей улыбаюсь.

— Непременно. Жди.

Сбегает.

Забираю два стаканчика кофе и возвращаюсь в кабинет генерала.

Он глушит аспирин, даже не дав ему до конца раствориться в стакане и ругается с женой по телефону.

— Мышка, перестань, пожалуйста! Да, клянусь, клянусь…

Мне становится немного смешно. Мужик и влюбленный мужик — это, все-таки, два разных человека.

Прокашливаюсь и ставлю кофе на стол.

— Перезвоню, — заканчивает генерал разговор. — Тебя стучать не учили? — Решает спустить на меня все раздражение.

— У вас доступ к камерам на выезде есть? — Игнорирую я его вопрос и ставлю кулаки на стол. — У меня имеется очень интересная для вас информация…

Глава 37

Люба

От часто сменяющихся знакомых лиц меня тошнит.

— Любушка, мы все так за вас переживали. Вы знаете, Семен поднял на ноги всю столицу, чтобы вас найти, — щебечет эффектная стареющая блондинка. Она держит под руку очень серьезного, лысеющего мужчину в сером костюме.

Не могу вспомнить, кто эта пара, но точно знаю, что они много раз бывали в нашем доме. Блондинка делает шикарные вяленые помидоры. От скуки она занимается этим практически в промышленном количестве.

Пара банок стоят в нашем холодильнике.

— Тридцать лет компании. Подумать только! — Отвечает ее муж Семену и поворачивается ко мне. — Жаль, что ваших родителей с нами нет, Люба.

— Да, жаль… — отвечаю эхом и зажмуриваюсь от новых воспоминаний.

Теперь я знаю, кто эти люди. Голиков Михал — бывший главный санитарный врач города. Вышел на пенсию. Отец с ним дружил.

— Вам плохо? — Он, конечно, замечает мое состояние.

— Немного душно, — улыбаюсь, не желая вдаваться в подробности.

А вот Семен зачем-то начинает рассказывать о том, что я до сих пор испытываю провалы в памяти.

Я едва не сгораю от стыда.

— Зачем ты это делаешь? — Сжимаю рукав мужа, когда мы отходим от гостей. — Зачем меня перед всеми позоришь? Сначала перед советом директоров, теперь перед друзьями родителей?! Ты думаешь, мне приятно чувствовать себя ущербной?

— Люба, ты несешь чушь, — тихо и резко отвечает мне Семен. — А любую заботу воспринимаешь в штыки. Это забота! Или ты думаешь, люди не поймут, что ты их не помнишь?

— Я бы могла просто сказать речь и не выходить к гостям! Но ты настоял! Зачем?

— Чтобы твоя память быстрее пришла в норму! Чтобы ты быстрее начала жить полной жизнью!

— Если бы ты действительно хотел помочь, то перенёс бы празднование юбилея компании на месяц!

— Это не логично. Нам предстоят большие контракты в феврале.

— Это нормально! Все бы поняли! Извини… — я освобождаюсь от его руки и киваю подругам, которые потягивают шампанское возле импровизированного бара. — Мне нужно успокоиться.

Сердце колотится в два раза быстрее, чем мой шаг. А иду я очень быстро. В груди ужом кружится неприятное подозрение, будто Семен намерено хочет выставить меня перед всеми ненормальной.

Выдыхаю. Ты гонишь, Люба. Просто тебя бесит, что вы за несколько дней так и не смогли поговорить. Ты сошла с ума от мук совести и своих бесконечных мыслей про Демида.

Любовь к этому человеку для меня действительно выглядит, как болезнь. По ночам я засыпаю только после того, как поцелую подушку, представляя губы Сапсая.

Он лишил меня возможности быть честной женщиной в браке! Навсегда! У меня к горлу подкатывает тошнота каждый раз, когда Семен ложится в кровать.

У мужа отвратительные духи. Вот даже сейчас хочется помыть руки.

— Ты чего такая опять взмыленная, — встречают меня девочки, подавая бокал.

— Выпей лучше, — советует Лиля, — а то я через час уже убегу домой. Хоть платье первый раз за пол года выгуляла!

— Ты рассказала? — Заглядывает мне в глаза Тася. — Слушай, ты уверена, что развод — это выход? Я посмотрела твой брачный контракт. Ты в случае развода по своей инициативе, делишь с Семеном компанию пополам.

— А если инициатива его? — Делаю глоток алкоголя.

— А такого варианта не предусмотрено. Твой отец закрыл этот ход. Если Семен захочет развода, или ты уличишь его в измене, то мужик пойдёт с голой жопой по миру.

— Ничего плохого не вижу, — бурчит Софи.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Сжимает мою руку Крис. — Люб, если все так плохо. Позвони Демиду. Черт с ними — с принципами. Ты же сама не своя.

У меня перед глазами начинают плясать белые мушки.

— Пойду, — улыбаюсь подругам, — воздухом подышу. Посмотрю, как там картины.

Не хочу говорить про Сапсая. Для того, чтобы объяснить, почему я категорически не могу ему позвонить, нужно поделиться слишком сокровенным. А эмоционально к таким обнажениям я сейчас не готова.

— С тобой пойти?

— Нет, я не на долго. Переведу дух. Скоро начнут поздравлять. Я должна быть рядом с Семеном.

Выхожу на небольшую веранду, где в летнее время обычно делают «лаунж зону» с мягкими диванами для сотрудников. Она крытая, но окна открываются в полный рост. Сегодня здесь выставлена часть моих картин. Вторая половина работ находится внизу, в холле.

Что я чувствую по этому поводу? Точно не то, что думает большинство присутствующих. Не гордость супруга за мой талант. Я ощущаю это, как будто с меня содрали кожу.

Картины рождают образы. На некоторые работы я смотрю и улыбаюсь. Некоторые не ассоциирую с собой вовсе. Я вообще не уверена, что они мои!

Это… это же можно проверить… Под настороженными взглядами гостей я отдираю от холста кусок рамы. Под ней нет моих инициалов, как я и думала. Зато есть небольшая корявая подпись.

Помню!

Это работы девочек из художественной школы. Мы договорились с директором, что я попробую продать их работы,