Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина Страница 30

— Наконец-то вы пришли, — возмущаюсь я. — Я уже вас не ждал.

— Обижаешь, — переглядываются мужики. Улыбаются хитро.

Затаскивают большую сумку с вещами и пакет, доверху набитый всякой снедью.

— Мы тут пол супермаркета скупили, — весело поясняют они. — Белье, носки, все тебе купили. Даже новые шмотки — джинсы, пару футболок, свитер. Получше родной мамочки тебя провиантом обеспечили.

Достают горделиво из пакета армянский коньяк, пластиковые стопки, закуски, раскладывают все на подоконник и небольшую тумбу.

— Так, боевое ранение просто необходимо качественно пролечить! — заявляют уверенно. — Чтобы зажило поскорее.

— Ребята, я… — хочу от них отделаться, сказать, что жду завтра дочку в гости, но потом замолкаю. Не время.

Игорь ловко открывает коньяк, льет по стопкам, а Глеб достает коробки с домашней кулинарией, которую удалось урвать в супермаркете в конце рабочего дня.

— Ну, за здоровье, — приподнимают стопки мои товарищи.

Я следую их примеру, а сам смотрю на них и думаю, вот как? Как они меня не бросили тогда, три года назад? Все меня вычеркнули, кроме них. Чего стоило Румянцеву выудить Марьяну из притона, в котором ее прятали?

— Спасибо, мужики. Я уже не знаю, как вас благодарить, — произношу угрюмо.

— А благодарить нас не за что, — весело подмигивает мне Румянцев. — Скажи, Игорь?

— Не за что, Марат. Ты и так слишком сильно пострадал, — Игорь согласно кивает. — Кстати, на службе твоей серьезно взялись за твое восстановление. Думаю, через неделю, к тому моменту, как тебя выпишут, документы будут полностью готовы. Сможешь приступить к работе.

Пару курсов, конечно, придется пройти, повысить квалификацию, но начальство в тебе заинтересовано. Так что, все наладится.

— А как у тебя на работе дела? — я перевожу взгляд на Румянцева.

— А у меня, Марат, дело дрянь, — опрокинув в себя коньяк и щедро закусив его салатом «Столичный», рассказывает Глеб. — Поехали мы на кладбище, проводить эксгумацию, до этого полдня одобрение запроса ждали, будь он неладен. Приезжаем, а могилы-то нет.

— То есть, как нет могилы? — настораживаюсь я.

— А вот так! Трактор накануне сравнял с землей тот участок, на котором три года покоилась лжеМарьяна.

— Ну, дела, — присвистывает Свиридов. — Это как же так? Может, просто памятник и оградку убрали?

— Ты, Игорь, за кого меня принимаешь?! — хлопает себя по колену Глеб. — Я вызвал трактор, приказал копать. Мы все там изрыли вдоль и поперек. Ни гроба, ни тела. Как будто и не было никогда! Чудеса!

— Черт… А брата моего допросили?

— Допросили, конечно. Шалаву какую-то приволок, она ему алиби обеспечила, — негодует Румянцев. — Но ничего, где наша не пропадала? Я с брата твоего все равно не слезу. Пока не отправим его туда, где ему надо быть, не успокоюсь. Землю рыть буду, а достану доказательства его вины!

Я вздыхаю.

— Мы то и не ждали, что у него алиби не будет? — Не ожидали, да. А вот тело он успел перепрятать, сволочь. Знать бы, куда.

— Как, куда? Ночью отвезли в крематорий и втихую сожгли, — Игорь фыркает. — Не найдете теперь ни тела, ничего.

— Так и не узнаем, кого вместо Марьяны прикопали, — Румянцев тянется за коньяком. — Так, ну, между первой и второй, как говорится?

Он щедро льет, а я придерживаю его руку.

— Марат, а ты чего? Отбиваешься от коллектива?

— Не буду я много, ребята. Не обижайтесь. Ко мне завтра дочка знакомиться придет. Хочу, чтобы она запомнила хорошего папу. Настоящего.

В палате повисает изумленное молчание.

— Ты серьезно, что ли? — первым подает голос Глеб.

— Серьезнее некуда.

— Все же решил ребенка признать?

Я начинаю мысленно злиться. Почему нельзя просто поверить, что ребенок мой?

— Надя от меня родила. Когда Дамир делал то видео, она уже была беременна, — поясняю рассерженно.

Мои друзья переглядываются. Пытаются что-то сказать и замолкают.

Я слышу, как от волнения громко стучит в груди мое сердце.

— Меня вчера едва не убили. Я больше не хочу тянуть. Хочу наслаждаться каждой минутой рядом со своей семьей. Понимаете? Хочу, чтобы дочка звала меня папой и запомнила настоящим человеком.

— Ну так… за твою семью? — Игорь улыбается. — За Надю, которая смогла выносить и подарить тебе ребенка?

Я киваю:

— За Надю. За мою единственную и любимую Наденьку.

Глава 34. Надя

Я лежу без сна. Смотрю в потолок. Рука сама собой тянется к мобильному, и я едва сдерживаюсь, чтобы не набрать Марата и не запросить у него помощи. Понимаю — во-первых, Марат в госпитале, и его никто ночью не выпустит, я только лишний раз его разнервирую, а во-вторых, мой телефон может прослушиваться.

Успеет ли приехать кто-то из доверенных людей Марата, или прослушка сработает раньше и сюда приедут совсем не те гости, на которых я рассчитываю?

Листаю записную книжку в телефоне. Когда-то у меня был номер Ксюши, жены Румянцева, мы общались семьями. Но это было в другом телефоне и в другой жизни. После выхода в декрет я все стерла, все заменила. Может, можно раздобыть в сети номер Свиридова? Он же адвокат?

А что я ему скажу? Доброй ночи, Игорь, приезжайте в гости? Это после того, как он меня из квартиры с ребенком под сердцем выгнал? Нет, не вариант.

А Румянцев, значит, вариант? Никакой не вариант. Хватит его оскорблений прошлым утром.

Я так и лежу, беспомощно сжимая в руке мобильник. Какая глупая ситуация… у меня в квартире лежит подписанный Дамиру приговор, а я не знаю, как передать его в соответствующие органы.

Мне удается ненадолго задремать.

Но сны снятся тревожные, все на одну тему. Как будто по стенам ползут страшные темные тени, и они хотят поглотить меня и Лизу. А еще — Василису.

Дочка меня чувствует — тоже всю ночь спит беспокойно. Просыпается водички попить, в туалет. Я выполняю ее просьбы, а сама мечусь по квартире — смотрю то в окно, прячась за занавесками, то в глазок.

Но на лестничной клетке тишина. Видимо, Лизе действительно удалось проскочить незамеченной.

В пять часов утра я распахиваю глаза от шороха. Подскакиваю на диване в холодном поту. Обезумев от страха, крадусь к двери.

Нет, показалось. Тишина на лестничной клетке и пустота.

Не выдерживаю напряжения. Да сколько можно?! Удружила, Лиза! Как я повезу папку в госпиталь с Василисой? Я не имею права подвергать дочь опасности!

Надо что-то придумать.

Снова подхожу к окну. У подъезда останавливается машина. Незнакомые