Арам и Лиза - Диана Рымарь Страница 26

— Лиз, — хрипит он сдавленно. — Я с ним поговорю, все разъясню. Но мы вроде с вопросом блядства уже разобрались, да? Я даже прощения вроде как попросил.

Именно «вроде как».

Но, видимо, его сегодняшний невнятный бубнеж на улице, дословно: «Ну извини, что так вышло» — это максимум извинений, которых я заслужила за ведра слез, которые выплакала по вине Арама.

Типичный Григорян!

Кто я такая, чтобы удостоиться человеческих извинений.

Ну да ладно, я здесь не за этим.

— Ага, разобрались. — Я складываю руки на груди. — Давай вернемся к вопросу, как ты видишь свое отцовство.

— Да, вернемся, — кивает он. — Но раз уж мы пошли на откровенности. Ты можешь мне объяснить, почему не сказала про беременность? Я понимаю, поступил с тобой не лучшим образом после нашего, ну… в общем там, в отеле. Но потом-то я к тебе приезжал, спрашивал про твой живот, а ты соврала. Почему? Я ведь деликатно к тебе подошел, по-нормальному…

Серьезно, блин? Он что, не помнит тот день?

Зато я все помню.

— Ты? Деликатно? По-нормальному?!

Все-таки не могу сдержать возмущения.

Арам сжимает подлокотники кресла, чуть подается вперед и произносит:

— Лиза, я примчал к тебе, как только увидел в соцсети фото тебя с животом. Тут же примчал! Неужели это ни о чем не говорит? Вежливо подошел. А ты что?

Примчал, вежливо подошел, ага-ага.

Я моментально проваливаюсь в тот самый день, когда Арам ко мне вежливо примчал и даже по-нормальному подошел…

Я шла от мамы из женской консультации, дико нервничала из-за того, что у меня появились на УЗИ какие-то там мерцания в околоплодных водах, или взвеси, как их называют по-научному. Переживала, все ли в порядке с малышом. На тот момент про Арама и думать забыла, была сосредоточена лишь на вынашивании сына и сессии.

Почти дошла до дома, а тут он.

Дело было летом, поэтому одета я была в сарафан, который ничего не скрывал. Да и как скроешь приличное пузико, его бы и под курткой видно было.

Я так испугалась тогда, ведь не знала, чего от него ждать. Стояла там, тряслась как осиновый лист.

Арам даже не поздоровался. Окатил меня презрительным взглядом и спросил:

— Чей там у тебя? Мой или нагуляла?

Как же меня тогда выхлестнул его вопрос…

Значит, если с ним зачала, то все типа ок, а если с другим, то нагуляла? Ну да, конечно, я же для него — блядь.

Я сильно не ожидала. Ни увидеть Арама, ни услышать от него эти вопросы, которые граничили с оскорблениями.

Поэтому ляпнула с ходу:

— Нагуляла. Долго гуляла, половину мужиков в Ростове перебрала, видишь какой большой живот получился…

Любому разумному человеку понятно, что это была шутка, пусть и черный юмор.

Но Арам все воспринял вполне серьезно, скорчил такую физиономию, как будто разом сожрал упаковку лимонной кислоты, и пробухтел:

— Как бы мне ни было противно в этом разбираться, я должен знать наверняка. Какой у тебя срок?

Мне тогда стало так не по себе, так обидно за это его «противно». Противно ему от моего ребенка! А мне от него противно стало, причем давно.

Тогда-то я и наврала ему про срок — приуменьшила на пару месяцев. Потому что не хотела ни слушать его издевки, ни вообще продолжать беседу или еще хоть раз жизни с ним встречаться. Лишний раз уверилась в правильности своего решения растить ребенка самой. К чему мне было связывать себя и малыша с таким человеком?

Я вернулась к маме, поплакала у нее. Мама поддержала меня и предложила план — если Арам решит проверить сроки, она выдаст ему ложные данные. Ей было несложно это сделать.

А теперь…

Прошло семь лет.

И оказалось, Арам совсем по-другому помнит нашу встречу. Благородным рыцарем себя мнит, который сразу примчал.

Сидит теперь напротив меня с серьезным видом, смотрит прямо в душу и говорит:

— Да, Лиз, я нормально к тебе подошел, я…

— Ты не помнишь, что ты мне говорил тогда? Зато я помню…

И тут он выходит из себя:

— Даже если что-то ляпнул, это от нервов. Я тогда очень перенервничал, ведь не каждый день от меня кто-то там залетает.

Кто-то там…

— Ты отнесся ко мне, как к куску мяса, Арам! Разговаривал, как с какой-то… я даже не могу этому слова подобрать!

Арам сжимает кулаки.

— А ты ко мне лучше отнеслась? Ты у меня ребенка украла на целых семь лет…

Как можно украсть того, кого сама родила? Логика Григоряна, не иначе.

Но я не позволю ему уйти от темы.

— Это все следствие твоего поведения, Арам, — строго отвечаю. — Изначально ты отнесся ко мне, как к последней дряни. Хуже, чем к продажной шлюхе. И я даже не понимаю, почему. Да, я понимаю, что ты ожидал получить в постель девочку, но даже если девушка уже имеет какой-то сексуальный опыт, почему сразу такое скотское отношение? Что во мне такого, что ты позволил себе так со мной себя вести?

И тут он выдает:

— Ты мою мечту разрушила, не понимаешь, что ли?

Э-э, и близко нет.

Моя левая бровь ползет вверх.

— Это какую ж, интересно, мечту злобная я тебе разрушила?

Он прикусывает язык, пытается отмотать назад:

— Сейчас не лучшее время это обсуждать.

— А лучшего не будет, — качаю головой. — У нас с тобой единственный за семь лет человеческий разговор сейчас. И от того, чем он закончится, будет зависеть, допущу я тебя к сыну или нет. И всякими там судами меня можешь не пугать, я не боюсь. Так что давай, выкладывай, какую я там тебе мечту разрушила? Почему ты ко мне так по-скотски отнесся тогда?

Арам не спешит с ответом. Угрюмо на меня смотрит, давит пальцами подлокотники кресла.

Потом все же решается:

— Сейчас без осуждений, окей? Не забывай, что на тот момент мне было восемнадцать, и мои взгляды на жизнь были несколько… юношескими, в общем.

Ох, какой мастер тянуть резину! Уже третью минуту крутит-вертит, а по сути ничего не сказал. Чувствую, как раздражение подкатывает к горлу горячей волной.

— Нам обоим было по восемнадцать, Арам, я прекрасно это помню… — отвечаю сухо и откидываюсь на спинку кресла. — Переходи к сути.

Он поводит плечами, словно скидывает с себя невидимый груз, и наконец выдает:

— Как ты знаешь, у меня есть брат-близнец, и… В общем, я хотел, как у него. Чтобы первая настоящая любовь, невинная девушка, у которой ты первый и единственный… Чтобы встретились, соединились и