Арам и Лиза - Диана Рымарь Страница 17

На это мне ответить нечего.

Горло перехватывает, будто кто-то сжимает его тисками.

Учитывая то, с каким видом Арина Александровна мне все это рассказывает — без театральности, просто и буднично, я невольно проникаюсь. Но все равно ничего не могу понять. В голове каша.

— Почему Лиза мне не сказала об этом? — выдавливаю я из себя. — Что стоило просто сказать…

— Двенадцать лет назад она прошла через ад. — Арина Александровна встает, подходит к окну, смотрит на падающий снег. — Я думала, она помнит ту операцию, но, как потом выяснилось, она почти ничего не помнит о времени, которое провела в больнице.

Снова молчание.

Тяжелое, давящее…

Я шумно дышу, готовый задать новые вопросы.

Но Арина Александровна меня опережает:

— Лиза рассказала мне, что случилось между вами. И тогда я поняла, что она сама не знала, что было хирургическое вмешательство через влагалище.

Обалдеть не встать.

— Как удобно… — цежу я сквозь зубы. — Тут помню, там не помню…

— Не веришь? — Она поворачивается ко мне. — У меня есть доказательства.

Арина Александровна мерит меня презрительным взглядом и решительно шагает вон, исчезает в смежной комнате.

Слышу, как она там возится: открывает шкаф, что-то переставляет, шуршит бумагами. Через несколько минут возвращается со здоровенной папкой в руках. Кладет ее на журнальный столик с глухим стуком.

Она методично ковыряется в файлах, переворачивает документы, что-то ищет.

Я сижу и смотрю на ее сосредоточенное лицо.

Наконец она находит нужное и протягивает мне пожелтевший от времени лист.

— Я все сохранила. Вот выписка из хирургического отделения, тут все черным по белому, печати, подписи.

Беру документ, вглядываюсь в печатный текст, пытаюсь вчитаться, но в медицинских тонкостях ничего не понимаю.

Взгляд выхватывает лишь отдельные слова: «политравма», «хирургическое вмешательство», «доступ через влагалище», «нарушение целостности hymen». Дата двенадцатилетней давности. Подпись врача размашистая, неразборчивая. Печать больницы синяя, четкая.

Черт… Неужели правда?

Арина Александровна продолжает, забирая у меня документ:

— Лиза пережила страшное потрясение, и мозг защитил ее таким вот способом: стер детали, чтобы она могла нормально жить дальше. А в восемнадцать она встретила тебя, оленя эдакого…

Мать Лизы выжидательно на меня смотрит, ждет ответа.

А мне нечего ей сказать. В эту минуту меня даже слово «олень» ни капли не злит.

— Хороша «блядь». — Арина Александровна показывает пальцами кавычки. — Если хочешь знать, после той истории на свадьбе Насти, она вообще боится мужчин. Шарахается ото всех, кто только ни пытался завести с ней отношения… Все из-за тебя! Девочка тебе доверилась, сердце открыла, а ты так с ней поступил! Не стыдно?

Стыдно…

Мать их за ногу, стыдно еще как.

Арина Александровна каким-то образом взрастила во мне именно это чувство своим рассказом. Мастерски взрастила — так, что дышать нормально сейчас не могу. Воздух застревает в горле, не хочет проходить в легкие.

— Мне нужно поговорить с Лизой, — говорю я севшим голосом.

— Как видишь, ее нет… — разводит она руками.

— Приеду позже.

Встаю, ноги ватные.

В голове звенит.

Иду к двери, натягиваю куртку, но застегнуть не могу — пальцы не слушаются.

Выхожу на улицу, спускаюсь к машине. Мороз кусает кожу лица, но я его почти не чувствую. Раз за разом прокручиваю в голове все, что рассказала мать Лизы. Так и не замечаю зимнего холода, куртка болтается расстегнутая.

И тут вижу, как к подъезду подъезжает белый седан.

Из него выпрыгивает Лиза.

Она быстро выходит из машины, спешит к багажнику, хочет что-то достать. Продуктовые пакеты, похоже.

Подхожу к ней, хриплю, пропитанный эмоциями:

— Лиза, нам нужно серьезно поговорить…

Она резко поворачивается, увидев меня. На лице появляется выражение крайнего раздражения.

— Опять ты здесь! Вчера не наговорился? Некогда мне сейчас…

Но меня несет, откладывать этот разговор я не в состоянии. И плевать, что мы на улице и теоретически нас может кто-то услышать.

Слова вываливаются сами собой:

— Почему ты не позвонила мне потом? Ну… После того, как вернулась домой со свадьбы Артура и Насти и мать рассказала тебе про операцию, при которой произошло хирургическое лишение девственности? Что стоило просто позвонить и объяснить… Я бы тогда не мучился все эти годы!

Лиза резко выпрямляется, бросает пакеты обратно в багажник. Скрещивает руки на груди, сводит брови у переносицы.

По ее взгляду могу прочитать лишь одно: «Кто ты мне такой, чтобы я тебе еще звонила, утруждалась».

Глава 14. Обиженная девочка

Лиза

Арам буравит меня раздраженным взглядом и продолжает спрашивать:

— Объясни мне свою логику. Пусть поначалу ты не помнила факт операции, но потом-то мать просветила тебя. Почему ты не позвонила мне? Ничего не объяснила… Кто так делает вообще?

Стою, хлопаю ресницами, пытаюсь понять логику его рассуждений.

На улице холодно, мороз обжигает щеки, но слова Арама буквально обжигают изнутри.

То есть я, по его мнению, еще и виновата?

У нас с Арамом есть предыстория…

Красивая, если вдуматься.

По крайней мере мне так казалось в восемнадцать лет, пока этот урод не показал свое истинное нутро.

Мы с ним познакомились у Насти на дне рождения.

У меня аж ноги подкосились, когда впервые увидела его…

Арам сразу мне очень понравился.

Именно он, а не его брат, хотя они похожи как две капли воды. Серьезный, рассудительный, обаятельный, да что там, был и есть очень привлекательный. Широкие плечи под белой рубашкой, эти темные глаза, от которых внутри все переворачивалось.

Но тогда Арам думал, что влюблен в Настю, они с братом ее усиленно делили. А я вроде как не у дел, все чего удостоилась — вежливого общения. Он даже танцевать меня не пригласил, только кивнул при знакомстве и растворился в подготовке сюрприза для Насти.

Я пробыла в Краснодаре всего ничего — несколько дней. Посмотрела город, и только. Ездила по центру, любовалась видами, фотографировалась на фоне достопримечательностей, но мысли постоянно возвращались к нему.

Уже потом, когда вернулась в Ростов, мне на Новый год вдруг пришел шикарный букет.

Я открыла дверь курьеру, а у него в руках — произведение искусства. Огромная композиция из белых роз, перевитых серебряной лентой, между лепестками поблескивали кристаллы Swarovski, имитирующие изморозь. В центре — редкие зимние орхидеи цвета слоновой кости. Стоил такой букет бешеных денег, это было видно невооруженным глазом.

Никаких парней у меня на тот момент не было, поэтому я даже предположить не могла — от