Арам и Лиза - Диана Рымарь Страница 16

К тому же я сына хотел повидать!

И не позволю всяким там провоцировать меня на ссору, которая отдалит встречу с ребенком. Сын важнее.

Шагаю за ней к подъезду, чертыхаясь под нос. Пакеты режут руки, цветы норовят выскользнуть из-под мышки.

Северный олень, вашу мать…

Интересно, откуда такое сравнение? Это она так намекает, что у Лизы после меня был табун мужиков? Или мне попросту досталось за габариты? Я крупный, да, и в плечах, и в росте.

Поднимаемся на нужный этаж.

Мать Лизы идет впереди, цокает каблуками, тащит за собой чемодан. Ведет себя абсолютно невозмутимо, словно встретила старого приятеля, а не того, кого когда-то обманула на приличную сумму. Впрочем, может таких обманутых, как я, у нее в списке десятки?

Она открывает дверь ключом. Делаю вывод, что она или живет с Лизой и Лешей, или часто здесь бывает.

В прихожей она спокойно ставит чемодан у стены, стягивает белую шубку и вешает на вешалку. Движения размеренные, привычные. Как ни в чем не бывало, так ее растак!

— Меня зовут Арина Александровна. — Она машет рукой на мои пакеты. — Что за продуктовая взятка? М-м, еще и цветы. Кому бы это…

Наглость просто зашкаливает, но я держу себя в руках. Медаль мне за выдержку!

— Цветы Лизе, остальное сыну. Хотел порадовать.

— Думаешь, мы голодаем?

Ляпнула так ляпнула!

Я приезжаю с миром, с подарками, а она меня обвиняет в том, что считаю их нищими. Хотя, если честно, после вчерашнего скандала с Лизой я именно так и подумал. Дом ведь ни разу не элитный.

— Не с пустыми же руками приходить… А где Лиза с Лешей?

— Леша в школе, Лиза на работе, ты рано. А впрочем, хорошо, что рано пришел. Разговор у меня к тебе с глазу на глаз…

Мысленно зло посмеиваюсь.

— У меня к вам тоже разговор. Зачем вы меня обманули тогда? За вранье про собственного внука еще и денег срубили. Не стыдно?

Она даже бровью не ведет.

Смотрит на меня с таким видом, будто я тупой телок, который никак не может понять простую задачку. И ей абсолютно не стыдно — это написано на лице крупными буквами.

— Отнеси все это на кухню.

Она говорит приказным тоном.

От такого тона хочется швырнуть все пакеты ей под ноги и хлопнуть дверью. Кто вообще такое отношение выдержит? Я ей подаван, что ли? Или подносила? Доставщик? Официант? Чтобы со мной так разговаривать.

Но я не ведусь даже на эту провокацию. Я приехал договариваться, а не устраивать очередной балаган.

Тихо закипая, плетусь на кухню.

Ставлю пакеты на стол, вскользь оглядываюсь по сторонам. Интерьер неплохой, надо признать. Кухня не сказать чтобы огромная, квадратов восемь, не больше, но приличная. Встроенная техника, гранитная столешница, аккуратная плитка на фартуке. Пахнет свежестью и каким-то цветочным освежителем воздуха.

Отчего-то я ожидал увидеть совсем другое. Нечто убогое, обшарпанное, совершенно непригодное для жизни моего сына. Вчера, когда разъяренная Лиза практически вытолкала меня из квартиры, я даже толком не разглядел прихожую. А теперь вижу — живут они явно не в нищете. Я недавно приобрел квартиру, делал ремонт, поэтому доподлинно знаю, что сколько стоит.

Возвращаюсь в гостиную, где Арина Александровна уже расположилась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Вы объясните мне свое поведение в нашу прошлую встречу, шесть с половиной лет назад?

Она меня словно не слышит. Смотрит в упор и с милой улыбкой предлагает:

— Ты присаживайся, присаживайся…

Вправду сажусь в кресло напротив.

И она дальше толкает свою речь:

— Не тебе требовать объяснений, Арам. Это ты мне объясни, как смеешь называть мою дочь блядью? Как у тебя только язык повернулся так ее назвать после того, как ты с ней поступил?

Что называется, приплыли.

Впрочем, я не из тех, кто не умеет доходчиво донести свою мысль.

Сейчас я ей популярно объясню…

Поудобнее устраиваюсь в кресле, кладу руки на подлокотники. Кожа скрипит под моим весом.

Впиваюсь взглядом в эту наглую мадам.

Она сидит напротив, все такая же невозмутимая, будто мы тут чай с печеньками распиваем, а не выясняем отношения.

Я начинаю медленно, тщательно подбираю слова:

— Есть ряд причин и моделей поведения, которые отличают хорошую девочку от…

Она резко и агрессивно перебивает:

— Каковы же эти причины? Уж не тот ли факт, что она тебе в восемнадцать якобы не девочкой досталась?

Якобы! Вот это да! Будто этот факт как-то оспорим.

— Почему «якобы»? — возмущаюсь я, хотя обещал себе держаться спокойно. — Наплела с три короба, изображала из себя скромницу, вылила на меня ушат вранья, как она волнуется и прочее, и прочее. Не сделай она этого, я бы так не взбесился тогда…

Арина Александровна качает головой, словно я неразумный ребенок, который никак не может усвоить простую истину.

— М-да… — протягивает она. — По-моему, тут будет уместно кое-что рассказать тебе про Лизу.

Она делает паузу, смотрит в окно, где за стеклом кружится мелкий снежок.

— Видишь ли, когда ей было тринадцать лет, Лиза попала в автомобильную аварию, очень серьезную. Среди прочего у нее был поврежден мочевой пузырь, и врачи сделали хирургическое вмешательство, чтобы самым безопасным способом подобраться к нужному органу. Лиза ни в чем не виновата…

Я хмурюсь, понимая, на что она намекает.

— Что за бред? Разве подобные операции делают девушкам-подросткам…

— В седан моего мужа врезался грузовик! — Голос Арины Александровны срывается, и впервые за все время нашего разговора я слышу в нем настоящие эмоции. — Водитель уснул за рулем и… Машину буквально сплющило! Мой муж погиб на месте, Лиза чудом выжила, но ее натурально смяло… Перелом руки, голени, лицевой кости, внутренние повреждения…

Она замолкает, сжимает руки в кулаки.

Новая информация для меня, как ушат холодной воды.

Застываю, переваривая услышанное.

Арина Александровна продолжает скрипучим от эмоций голосом:

— Я отдала все свои деньги, чтобы ее вытащили, чтобы сделали все как надо. Там стоял вопрос о жизни и здоровье, что по сравнению с этим хирургическое вмешательство, нарушившее целостность девственной плевы?

Я слушаю ее и не успеваю раскладывать данные по полочкам.

Голова гудит, словно в ней включили промышленный пылесос. Воображение рисует маленькую Лизу, смятую в покореженной машине, окровавленную. Как будто вижу это наяву и не могу развидеть.

Металл, кровь, крики…

Но… Стоп. Тут что-то не сходится.

— На ней нет шрамов, — говорю я хрипло. — Я не то чтобы со всех сторон успел ее рассмотреть, но ни одного!

Арина Александровна грустно усмехается.

— Да, я заплатила