Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва Страница 11

Но я знала, что Салман не даст мне развод. Он слишком горд. Слишком уверен в своей правоте. Для него я всё ещё была женой, пусть и второй, уже ненужной, но женой. Я могла представить, как он будет смотреть на меня, с этими холодными глазами, и говорить: “Ты останешься моей женой, и ничего ты не сделаешь”. Я понимала, что бороться с ним бесполезно. Что обращаться в мечеть, спорить, требовать — это война, которую я проиграю. Не потому, что я была слаба. А потому, что у меня больше не было сил. Всё, что у меня осталось, — это горечь внутри и острая рана, которая кровоточила от каждого воспоминания о нас.

Я просто хотела, чтобы всё это закончилось. Без криков, без сцены, без обвинений. Мне нужно было уйти тихо, словно раствориться в воздухе, чтобы однажды никто не вспомнил, что я была его первой женой. Я понимала, что для него наш религиозный брак был важен, как символ его силы, его прав. Но для меня всё это уже потеряло смысл.

Я хотела жить, дышать, не чувствовать эту бесконечную тяжесть. Я была не готова воевать за свободу, доказывать ему своё право на выбор. Я просто устала. Устала ждать. Устала бороться с самой собой, с болью, с тем, что моё сердце было разбито, а я не могла собрать его заново.

“Развод?” — подумала я. — “Что это изменит? Я всё равно уже не та, что была раньше.”

Мне оставалось только жить дальше, как получится. Тихо. Без лишних движений. Я хотела забыть всё, что нас связывало, и больше не возвращаться к этим воспоминаниям. Салман не даст мне развода? Пусть. Пусть он живёт с этим знанием, пусть цепляется за свои права. А я буду цепляться за своё право быть свободной.

Глава 10

Салман

Прошло две недели, а я всё ещё не мог вернуться к Лейле. Она осталась у своей матери, и это давало мне время… время набраться мужества, чтобы снова увидеть её. Я понимал, что мне придётся посмотреть ей в глаза и объяснить всё. Но что я мог сказать? Она знала правду. Она знала, что я предал её, зная, насколько это её ранит.

Я думал, что время поможет ей остыть, смириться с моим решением. Но чем дольше я ждал, тем больше меня терзала мысль о том, что я потерял её навсегда. Я понимал, что должен был это сделать — продолжить свой род, дать своей семье наследника. Каждый на моём месте поступил бы так. Моя мать, друзья — все сказали бы мне, что я поступил правильно. Но почему же тогда это казалось таким тяжёлым?

Каждую ночь я думал о Лейле. Она была моей женой, моей единственной любовью столько лет. Мы мечтали о детях, но судьба распорядилась иначе. И тогда я решил поступить так, как поступил бы любой мужчина в моём положении. Но эта правильность выбора не приносила мне облегчения. Я предал её. Я это знал.

С того дня, как я взял Амину в жены, я не мог избавиться от ощущения, что сделал что-то непоправимое. Я поселил её в квартире, которую Лейла обставляла для нас, думая, что это будет нашим любовным гнёздышком. И этот факт разъедал меня изнутри.

Но что я мог сделать? Я должен был двигаться дальше. Впереди была целая жизнь, и я надеялся, что Лейла когда-нибудь поймёт это, примет меня обратно. Я верил, что с течением времени она увидит, что я сделал это не из-за нелюбви, а ради нашего будущего. Ради семьи, которой нам не удалось создать вместе.

Но с каждой неделей я всё больше боялся, что этот разговор, которого я избегал, разорвёт нас окончательно.

Прошло ещё несколько дней, и я всё больше чувствовал, как почва уходит из-под ног. Лейла не звонила, не писала. Казалось, между нами образовалась стена, которую я сам воздвиг. Но я ждал. Я надеялся, что время исцелит её раны. Надеялся, что она всё поймёт, что поймёт меня. Но каждый день, который проходил, делал эту надежду всё более хрупкой.

Салман… предатель. Эти слова, казалось, звучали в моей голове постоянно. Когда я женился на Аминe, я думал, что Лейла смирится, потому что она сильная. Потому что у нас не было другого выбора. Но с каждым днём я всё больше осознавал, что именно я разрушил её мир.

Мама пыталась поддержать меня. “Ты всё сделал правильно”, — говорила она. И все вокруг подтверждали это: “Твоя обязанность — продолжить род, дать семье наследника”. Но чем чаще я слышал эти слова, тем тяжелее мне было. Я не чувствовал себя правым. Ни одно из этих мнений не смогло заглушить той боли, которую я причинил женщине, которая была со мной все эти годы.

Каждый раз, когда я думал о том, чтобы поехать к Лейле, чтобы поговорить с ней, мне не хватало смелости. Я боялся увидеть в её глазах ту боль, которую знал, что сам же и причинил. Я понимал, что вернуться к ней — это столкнуться с правдой, которая уже стала частью нашей жизни. Правдой о том, что я разрушил то, что у нас было.

Но однажды вечером, когда я сидел в одиночестве в нашей теперь пустой квартире, я осознал: больше ждать нельзя. Лейла не вернётся сама. Если я не пойду к ней, я потеряю её навсегда. Я уже потерял её доверие, и теперь, возможно, был шанс вернуть хотя бы её присутствие в моей жизни.

Встав с дивана, я чувствовал тяжесть на душе. Я не знал, как она примет меня, не знал, готова ли она вообще снова увидеть меня. Но оставаться в стороне я больше не мог.

* * *

Калининград… Я не могла поверить, что снова здесь. Я давно мечтала вернуться в этот город, который так глубоко запал мне в душу с детства. Мне было десять, когда мы с мамой и папой поехали сюда навестить брата отца. Это было наше единственное семейное путешествие, и тогда оно казалось мне настоящим чудом. Я помню, как мы гуляли по старым улочкам, держась за руки. Папа шутил, мама смеялась, а я смотрела на город с огромным восхищением, будто попала в сказку.

Теперь же, когда поезд медленно въезжал на вокзал, я