Арам и Лиза - Диана Рымарь Страница 10

Говорит ему ласково:

— Лешенька, иди на кухню, лопай сколько хочешь.

— Ура! — верещит он звонко, по-детски.

И тут же уматывает в указанном направлении. Слышу, как шлепает босыми ногами по паркету, потом хлопает дверь.

Лешенька…

Ядрена Матрена, она назвала его Лешенькой! Алексей, значит. Более неподходящее имя для моего сына и придумать сложно. Какой нахрен Алексей? У нас в роду все имена армянские — Мигран, Арам, Артур, Авет… А тут — Леша. Как дворняжку какую, назвала.

— Ты… Ты… — Я настолько ошарашен и взбешен, что даже не могу соединить слова в предложения.

Зато Лиза мгновенно ориентируется в ситуации.

Припечатывает к моему торсу свои маленькие ладони и натурально выпихивает из квартиры. Причем действует, как бульдозер. Я ни за что бы не подумал, что в хрупкой девушке, которая весит вдвое меньше меня, есть столько силы.

Секунда, и я уже на лестничной клетке.

Оно, может, и правильно, что выталкивает — не при ребенке же ее матом крыть, мать все-таки. А матом крыть хочется так, что еле сдерживаюсь. Аж скулы сводит от напряжения.

Однако Лиза норовит удрать обратно в квартиру. Видимо, не хочет выслушивать. А придется…

Хватаю ее за тонкое запястье, задерживаю на месте.

Хрена с два она сбежит сейчас.

Мы остаемся на лестничной клетке вдвоем, дверь захлопывается с глухим звуком.

Лиза дергается, пытается вырваться.

— Пусти меня немедленно!

Глаза у нее при этом сверкают аквамарином. Красивая, зараза. Даже в такой ситуации красивая.

— Даже не подумаю, нам надо поговорить! — Сжимаю ее руку крепче.

Не больно, но так, чтобы стало ясно — не отпущу.

— Неужели не понятно, что я не хочу с тобой разговаривать? — не унимается она. — Где ты вообще нарыл эту форму курьерскую… Проник обманом! Пиццу припер, откуда только взял…

— Купил пиццу у курьера, — цежу сквозь зубы. — Встретил его внизу, в подъезде, узнал, что к вам.

— И куртку с кепкой купил? — Она не верит, качает головой.

Чего не сделаешь ради конспирации. Мне нужно было, чтобы она сто процентов открыла дверь.

— И куртку… — отвечаю. — Какая разница сейчас? Это вообще неважно! Когда ты собиралась сказать, что родила от меня?

По ее злющему лицу понимаю — никогда не собиралась.

Лиза сжимает губы в тонкую линию, выставляет вперед подбородок.

А до меня неожиданно доходит, что если бы не гребаный репортаж, то я бы так и не узнал о ребенке. Жил бы себе и жил, и не догадывался, что где-то там за триста километров от Краснодара живет моя кровь и плоть. Мой наследник, продолжение рода Григорянов.

И… Понимание этого махом обрушивает все то, что я знал о Лизе. Точнее, думал, что знал. Нет, ей не нужны мои деньги, она на более дорогое разинула рот — на моего сына.

Считай, она украла у меня ребенка и семь лет держала в тайне.

— Это не твой ребенок! — возмущается она. — И я вообще не понимаю, зачем ты меня преследуешь…

Наглая, неприкрытая ложь.

Даже если бы я не видел сейчас парня собственными глазами, все равно понял бы это, ведь у нее все на лице написано. Взгляд бегающий, сама стоит трясется, дышит часто, грудь то и дело вздымается. Обалденная, кстати, грудь в черном облегающем топе, под который она не надела лифчик. Соски проступают сквозь ткань, ведь на лестничной клетке прохладно. Замечаю это на автомате, все-таки я мужчина.

Впрочем, мне сейчас не до разглядывания ее сосков.

Достаю из кармана мобильник, открываю галерею с фото, нахожу портрет племянников — недавно Артур присылал, хвастался пацанами. Тычу экран Лизе прямо в лицо.

— Смотри сюда! Найдешь десять отличий с Лешкой? Правильно, не найдешь, потому что нет их. Кровь не водица, в нашей семье сильные гены, ты не от какого-то там гондона рожала, а от меня. Сразу видно — мой сын!

Лиза даже не смотрит на фото, отворачивает голову:

— Ничего и не твой…

— Вот почему тест ДНК не хотела, так? — цежу сквозь зубы. — Скрывала? На кой хер? Я же приезжал к тебе, пока была беременная, я же держал на контроле… Зачем ты врешь мне сейчас? Как посмела вообще? Еще и именем каким дурацким назвала…

— Как же я должна была его назвать? — очень натурально удивляется она.

— Миграном, конечно же! — громко возмущаюсь. — В честь моего отца! Тут и вариантов других не может быть, первенец же. Мой первенец.

— У моего сына в графе отец прочерк! — Лиза тоже повышает голос, но все равно видно, как сильно волнуется. — По документам ты ему никто и звать тебя никак. И никогда моего Лешеньку никаким Миграном звать не будут, понял? А теперь катись отсюда колбаской, пока я не вызвала полицию!

Катись колбаской…

Мать ее так, как же это бесит! Говорит со мной, как с каким-то придурком районным.

— Твоего?

Я зло посмеиваюсь, отпускаю ее руку и упираюсь ладонями в стену над ее головой.

Нависаю.

— Твоего, Лиза? Прочерк, значит? Да у пацана на лбу написано, что он Григорян! Наш он…

— Он никогда не будет Григоряном! — Она отшатывается, плотнее прижимается спиной к стене. — И ты не будешь иметь к нему никакого отношения. Я не позволю, чтобы всякие там…

— Поосторожнее со словами, Лиза, — перебиваю, наклоняюсь ближе. — Чем сильнее со мной поругаешься, тем хуже тебе будет потом. Хочешь не хочешь, а пацана я у тебя заберу. И прочерк в его свидетельстве исправлю… У него есть отец!

— Ты с ума сошел? — Ее голос срывается на визг. — Да я костьми лягу, но не отдам его такому… такому…

— Заберу еще как! — Я выпрямляюсь, убираю руки от стены. — Мяукнуть не успеешь, как выиграю суд! У меня деньги есть, связи, адвокаты лучшие. А у тебя что? Справка о доходах неудачливой модели?

— Ты серьезно, что ли? — Лиза смотрит на меня, как на сумасшедшего. — В суд собрался? Это с каких это пор суды детей отцам раздают, которые детей в глаза не видели до шести лет? Ты хочешь лишить его родной матери?

— Матери он не лишится, нет, — усмехаюсь, складывая руки на груди. — Прицепом пойдешь, поняла? Пакуй вещи, ты переезжаешь в Краснодар.

— Я сейчас же… — Лиза хватается за телефон, который торчит из кармана ее джинсов. — Немедленно вызываю полицию! И сама подам на тебя в суд за преследование! Получу постановление о том, что ты не сможешь к нам приближаться на километр, тогда посмотрим, как ты выиграешь разбирательство! Ты даже не представляешь, какая я упертая, ты…

— Будет, как я сказал, — перебиваю ее,