Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

Анна Теплицкая

Нино и ее реальность

© Теплицкая А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Действующие лица и краткое содержание первой книги

Семья Кецховели

Тамаз Кецховели –  удачливый в двухтысячных бизнесмен, человек твердой воли и непроговоренных чувств. Вместе с семьей переехал из Тбилиси в Петербург в 1992 году. Отец Нино

Ольга Кецховели –  сибирячка, вышла замуж за Тамаза в юном возрасте и прожила с ним всю жизнь

Нино Кецховели –  родилась в 1991 году. На фоне кризиса в семейной жизни обратилась к психотерапевту-гипнологу, пытаясь спастись от алкогольной и любовной зависимости. Осталась без мужа, без любовника и без иллюзий

Лиза Кецховели –  бабушка Нино, хранительница рода. До последнего дня жила в Грузии, оберегая старое поместье в Ксани

Давид Кецховели –  дед Нино, человек земли и виноградной лозы

Бонишевские

Алексей Александрович –  полковник спецслужб, старше своей жены Нино почти на десять лет. Часто находился в разъездах, ушел от Нино к другой женщине

Давид/Датоша –  старший сын Нино

Матвей –  младший сын Нино

Валентина Бонишевская –  мать Алексея Александровича, вдова, женщина строгих правил и железной воли

Семья Беридзе

Гела Беридзе –  успешный предприниматель с мрачным прошлым, связанным с грузинской националистической организацией «Мхедриони». Бежал из Тбилиси после кровной мести за своего старшего брата. Первый любовник Нино, человек страсти и гордыни

Дато Беридзе –  старший брат Гелы, член «Мхедриони», был убит в Тбилиси в 1992 году

Лейла Беридзе –  жена Гелы, знающая больше, чем говорит. Мать Ии и Левана

Ия Беридзе –  блогер, лучшая подруга Нино. Пережила развод, вышла замуж за Серго и мечтает о ребенке как о втором шансе

Леван Беридзе –  младший брат Ии, математик по образованию. В детстве был влюблен в Нино и слишком рано понял, как устроен мир

Прочие лица

Николай Васильевич –  гипнолог-психотерапевт, специалист по зависимостям. Человек, который научил Нино входить в прошлое и пытался научить выходить из него

Никита/Ник –  молодой любовник Нино. Работает в венчурной индустрии, говорит на языке стартапов, рисков и быстрых решений

Алиса –  подруга Нино, трудоголик. Устроила ее на работу в бизнес-клуб

Михаил Воробей –  харизматичный основатель бизнес-клуба

Валерия Воробей –  жена Михаила, чья ревность стоила Нино работы

Фрося –  молодая сотрудница бизнес-клуба «Гиганты». Не замужем, влюблена в Михаила Воробья

Глава 1

Я стояла на вершине Мтацминда и вдыхала в себя Тбилиси с высоты. Грузия замерла в ожидании моего приговора. Столица подо мной совершенно не походила на жестокий город из рассказов Гелы. Люди здесь страдали от коррупции, жилищного хаоса, легкого политического абсурда, но, парадоксально, здесь ощущалось больше свободы, чем где-либо. Как будто нищета и грязь были индульгенцией: делай, что хочешь, все равно хуже не будет. Сегодня я была милостива, как Святая Нино: несмотря на невзрачный вид, я решила дать моей родине шанс.

Уже две недели я жила в самом модном отеле города Stamba, осваивалась и привыкала. Я совершенно одна. Портье одаривали меня жалостливыми улыбками, недоумевали, отчего юная женщина методично напивается, валяясь на шезлонге, часто плачет и жалеет себя. Я бесконечно жарилась на солнце Сакартвело, смотрела подкасты на грузинском –  не знаю зачем: понимала я от силы процентов десять, зато выучила имя премьер-министра.

В дорогих номерах знающие толк в жизни дизайнеры расположили ванны прямо на балконе, вот поэтому я быстро освоила новую привычку и каждый вечер нежилась в горячей воде, наблюдая за медленным падением солнца. «Начинается моя жизнь довольно неплохо», –  думала я, потягивая вино из бокала. Несколько раз мысленно повторила: «Я грузинка, и я дома», будто пыталась вспомнить вкус этого состояния. Конечно, я понимала, сколько требуется работы, чтобы узаконить такое спорное убеждение. А что, выучу грузинский, исхожу Тбилиси вдоль и поперек, найду любовь и брошу курить… Глупое дело откладывать никак нельзя, а то передумаю!

Я поднялась из ванны и подмигнула своему отражению. Голая упругая женщина в зеркале стояла, упершись худыми руками в бока и обратив загорелые ягодицы к городу. «Секрет молодости в вечном страдании, уж точно», –  подумала я и спустилась на оживленную улицу Мераба Костава.

Солнце уже коснулось горизонта, разом охладив воздух. Прохожие накинули на плечи куртки, когда я вышла из книжного, зажав под мышкой два самоучителя по картули. Через несколько шагов, прикупив подозрительно дешевые национальные сигареты Geоrgia Naturals, я направилась в сторону Сололаки к Вифлеемской лестнице, остро ощущая свою грузинскую идентичность, словно она ударила мне в голову как домашнее вино. Когда-то разбогатевшие армянские купцы выстроили здесь целый район, стены будто не успевают подобрать фасад: тут керамический лев, там облупившаяся штукатурка, дальше кусок персидской плитки.

Сейчас Сололаки, как и наша улица Рубинштейна, по большей части знаменит своим бар-хоппингом, но днем тут кипит странная жизнь: в подъезде напротив предлагают крафтовый сидр, через дорогу молодой режиссер открывает микротеатр на двадцать зрителей. На углу улицы Дадиани густо пахнет тмином –  это пекарня вытаскивает из печи шоти, гнущиеся как хатха-йоги.

– Девушка, –  крикнул мне на русском симпатичный парень. –  Вы актриса?

– Актриса? –  переспросила я со смешком. –  Увы, нет.

Учебники я тут же спрятала в объемную сумку, чтобы не палиться. Я ловила себя на мысли, что стараюсь держать рот закрытым:  местные недолюбливали русских. По дороге я купила персиковые шарики мороженого и дальше шла, чуть пританцовывая. Так вот почему в Питере я не любила мороженое! На севере ты должен питаться по-другому, чтобы выжить. Например, пиво как дешевый анестетик от поступательной сырости, семечки –  карманные четки от тревожности и, пожалуй, корюшка. Она –  маленький тотем дохлой рыбы, всплывающей брюхом вверх после каждого душевного шторма. Я села на скамейку и закурила; с моего места отлично просматривалась величественная фигура Картлис Дэда –  Мать Грузия. Эта статная женщина держала меч для врагов и чашу с вином для гостей, платье сидело на ней так, будто снято с подиума.

– Ну что, дэда, нальешь мне веселья? –  спросила я.

Статуя на меня и не смотрела. Зато подошла ластиться блохастая кошка, я одними губами сказала: «Сссъ…гинь»,  и она, кажется, понимала русскую речь лучше некоторых.

Я вернулась в Stamba за полночь, сбросила сумки и, преодолев желание потанцевать голой перед зеркалом с бутылочкой белого, схватила самоучители. «Хватит, Нино, бездельничать, смысл в том, чтобы учиться и в этом