После развода. Неверный бывший муж - Лариса Рубенская

Лариса Рубенская

После развода. Неверный бывший муж

Глава 1

Наташа

— Я тебя в разводе не обижу. — лениво прозвучал голос мужа из- за спины, и я, резко обернувшись, не смогла удержать форму с запечённой грудинкой.

Такие вещи нельзя говорить женщине на кухне.

Такие вещи вообще нельзя говорить.

Я почувствовала, как в запястьях словно что-то щёлкнуло и сломалось, и запеченное мясо с овощами резко вывернулось у меня из рук.

Керамическая форма для запекания два раза сделала кульбит в воздухе и со звоном ударилась о керамогранит пола.

Я даже не обратила внимания на то, что жирные капли полетели мне на ноги, обжигая кожу и заставляя её волдыриться.

Я не обратила внимания на то, что запачкала всю кухню, облила все.

— Что? — только и смогла произнести я, находясь в растерянности и шоке.

Дима перевёл на меня презрительный, недовольный взгляд.

Такими глазами он никогда на меня не смотрел.

Это взгляд не моего мужа.

Это взгляд не человека, с которым я двадцать четыре года прожила в браке.

Это взгляд не любимого, который говорил, что на нашу двадцать пятую годовщину, на нашу серебряную свадьбу мы поедем на острова, как когда-то, давным-давно, ещё в молодости, мечтали, будучи бедными, как церковные мыши, студентами.

— Я говорю, что в разводе, тебя не обижу, Наташ. — Произнёс Дима и отложил газету.

Не просто какую-то брошюру, а именно настоящую газету, старое издание известий. Дима предпочитал узнавать новости не из пабликов в соцсетях и не из новостных лент, а именно вот так, из газет, по старинке. Он говорил, что ничего ценного там нет, но ему важен был сам факт. Его отец читал газеты. И он перенял эту привычку.

— Дим, ты что? — задрожал мой голос, и я сделала шаг назад, влетела спиной в угол открытой дверцы духовки и поняла, что обожглась.

Сцепила зубы и дёрнулась в сторону, закрывая медленно духовой шкаф.

Это не мой муж, нет.

Это не тот самый парень, который, познакомившись со мной много лет назад, привозил мне в универ пирожное трубочка с заварным кремом.

Мы были бедными студентами. И когда выходили пообедать я из своего универа, он из своего, то встречались в парке между.

Да и не парк это был, а сквер, который разделял две стороны улицы.

На той — строительный колледж, а на моей — педагогический институт.

— Дим, ты что такое говоришь? — произнесла я дрожащим голосом, и у него сдали нервы.

Он встал, отбросил чёртову газету, стянул с кончика носа очки. И без того хмурое лицо стало похоже на оскал зверя.

Дима стиснул челюсти так, что по скулам заиграли желваки.

Он в несколько шагов пересек кухню.

Присел на корточки, срывая с одного из ящичков кухонное полотенце и, подняв остатки формы для запекания, поставил её на стол.

А я, подхватившись, тоже наклонилась, пыталась хоть что-то убрать, но вместо этого схватила раскаленный осколок керамики.

И поняла, что посередине ладони закровило.

Прижала руку к себе, не обращая внимания на то, что кровью пачкаю бежевый домашний костюм.

И так вот, сидя на корточках перед ним, я ещё раз уточнила:

— Дим, что ты такое сказал?

Это было больно.

Это было физически больно, так, как будто бы каждый нерв натянули и каждую мышцу прокрутили через мясорубку.

Дима наклонился, оперся локтем о край острова и тихо произнёс:

— Я тебе ещё раз говорю, я тебя в разводе не обижу, — и голос такой равнодушно холодный, с презрением, от которого мороз в начале августа. — А я тут так подумал в принципе, получишь все, что хочешь, но в гранях разумного, конечно.

— Ты зачем такое говоришь? Я тебя не понимаю… — заикаясь, выдавила.

— Наташ, тут не надо ничего понимать. — Дима оттолкнулся от кухонного острова и сделал несколько шагов до окна. — Мы с тобой прожили хорошую жизнь, я не вижу смысла, как последней твари выкручиваться и пытаться крысить бабки. Поэтому, в принципе, все, что хочешь, ты в разводе от меня получишь.

— Дим, какой развод? — я попыталась встать, но ноги не держали, пришлось снова схватиться за край столешницы, оставляя на белом мраморе кровавые следы от пореза ладони.

И почему-то эти следы словно символизировали те самые красные розы, которые Дима начал мне дарить после рождения Ромки, нашего сына. Муж приносил здоровые букеты и говорил, что лепестками роз будет застелена вся наша дорога в браке. Тогда я не понимала, насколько это была дурацкая примета.

Кроваво- красные розы, как кроваво-красная кровь из моего разбитого сердца.

— Обычный развод, слушай, Наташ. — Дима опустил руки в карманы и развернулся ко мне на пятках, прошёлся по мне оценивающим взглядом, склонил голову к плечу так, что я поежилась и схватила себя за плечи. — Ну ты же понимаешь, что нормальные люди имеют право на развод.

— Я не понимаю, как это связано с нами. — шёпотом, на грани слышимости. И шепот этот шелестел в листве растений по всей квартире, и шепот этот заставлял меня все больше и больше оказываться на границе истерики.

Как будто я чувствовала конец, финал, логическое завершение.

— Дим, я ж тебя люблю. Какой развод? — Совсем жалко прозвучало у меня.

А я ведь действительно его любила.

Какая девчонка в восемнадцать лет не может не влюбиться в такого парня, как Дмитрий Громов.

Он же всем показывал, насколько он хорош.

Да и вообще за всю жизнь Дима всегда показывал, как он хорош.

Какой он хороший муж, какой он хороший отец.

Когда Ульянка наша родилась, я свалилась через три месяца с пневмонией, потому что мы тогда переезжали со съёмной на съёмную квартиру, и меня где-то жутко просквозило.

Я просто помнила слова своей мамы, которая мне привезя в больницу вещи, говорила:

— Дима там, и за маму, и за папу Ульянке, ещё и с Ромкой умудряется сам.

А потом, когда я вернулась домой, он мне суп варил. Безвкусный и очень жирный, но говорил, что именно такой должен помочь вывести всю заразу из меня.

А сейчас этот человек стоял и бил тем, что нам надо развестись.

— Наташ, ты должна понимать, что если возник такой запрос, то значит что-то здесь не так. Я не хочу выглядеть во всей этой ситуации полным мудаком. Вот мне не нравится что-то в моём браке, и я решаю, что этот брак надо прекратить.