Завеса тьмы - Розмари Гарн

Розмари Гарн

Завеса тьмы

Информация

Данный перевод предоставлен исключительно в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды. Любое использование материалов на коммерческой основе требует получения соответствующих прав и согласований с правообладателями.

Любительский перевод выполнен каналом

https://t.me/nightfallbooks

ТРИГГЕРЫ

* Членовредительство и суицидальные мысли

* Психологические манипуляции / газлайтинг

* Сексуальные фантазии о насилии и токсичной сексуальной динамике

* Откровенное насилие и убийства

* Жестокие изображения тела / запекшаяся кровь

* Сексуальное влечение, связанное с трупами и кровью (отголоски некрофилии)

* Заключение / злоупотребление властью в условиях клиники

* Жестокое обращение со стороны лиц, осуществляющих уход за больными

* Оружие и инструменты для убийства

* Потеря контроля

Для потерянных душ,

что не желают быть спасенными.

Для тех, кто целует бездну,

ибо она честнее любой

протянутой руки.

Для сердец, что предпочитают кровоточить,

чем позволить себе исцеление.

Для всех, кто знает:

тьма — не место, откуда

нужно бежать, а дом,

что поглотит тебя и никогда

не отпустит.

ПРОЛОГ

Я никогда не была той, кем хотели видеть меня другие. В их глазах я всегда оставалась девушкой с безупречной внешностью и дочерью с блестящими оценками, чья улыбка питала гордость семьи. Со временем меня провозгласили целительницей, спасительницей, носительницей надежды. Но глубоко внутри я никогда не стремилась сохранять жизни. Меня куда больше завораживал момент угасания.

Меня влекло любопытство: что происходит, когда тело достигает своих крайних пределов, когда его вскрывают и пытаются прочесть, словно давно забытую, покрытую пылью книгу. Моя мать всегда говорила, что я тихое дитя. Нежное создание, дар небес, хрупкая, словно первый луч на рассвете. Она никогда не замечала моего взгляда, следящего за скальпелем отца, когда он осторожно выкладывал его вечером из кожаной сумки на дубовый комод. Холодный инструмент, который завтра снова будет рассекать плоть.

Ее глаза не видели, как я стояла ночами перед зеркалом в ванной, разглядывала голубые вены под бледной кожей и задавалась вопросом: какая из них приведет меня к той окончательной тишине, к которой я так стремилась?

В восемь лет во мне впервые зародились эти опасные мысли. Что, если я просто сделаю это? Все началось с мальчика из моего класса. Гигант для своего возраста, чей голос гремел по коридорам, а слова летели, как копья. Я наблюдала, как он бушует и разрушает невидимые стены приличий, и в моей голове рисовалась картина, как мир затихнет, если он однажды просто исчезнет. Крики умолкнут. Стук в висках стихнет. Только покой. Но я никогда не переходила к действию. Как я могла? Мои предки носили белые халаты, а не окровавленные руки.

Я стала врачом не по призванию и не по велению души, а потому что это был единственный легальный способ научиться вскрывать тела. Научиться их препарировать, не вызывая вопросов. Научиться разбирать их на части и собирать заново, словно это и есть воплощение нормальности. Но не каждый из нас рожден, чтобы исцелять. Некоторые лишь учатся делать вид, что способны на это.

ГЛАВА 1

Это была третья ночь в закрытом отделении, именно тогда я впервые взяла в руки его дело. На титульном листе имя было выведено красными чернилами. Не просто так — это явно служило предостережением.

Дерек Мозеро.

Преступник.

Убийца.

Недееспособный.

Манипулятор.

Никаких родственников.

Без намека на программу реабилитации.

Ни малейшего проблеска надежды, способного прорваться сквозь беспросветную тьму его участи.

Дело состоит из страниц, заполненных цифрами. Отчеты чередуются с диагнозами, и среди них выделяется заметка, которая навсегда врезается в мою память: одиночная камера, максимально изолированная, без какой-либо возможности внешних контактов.

Я еще не знаю, как он выглядит, но осознаю, что он единственный в отделении, кого даже не выводят на прогулку. Единственный, чья дверь для медперсонала становится границей, которую они пересекают лишь шепотом, словно их слова могут его разбудить, привлечь или же спровоцировать.

Я стою в конце коридора, все еще с делом в руках, которое кажется мне все тяжелее с каждой секундой. Из последней камеры доносится звук — не угрожающий, а скорее похожий на эхо, застрявшее в стенах. Тем не менее в моей голове словно распахивается дверь, которая до этого была заперта.

Мое сердце бьется быстрее от мысли, которая формируется во мне так ясно и холодно, что почти причиняет боль: он звучит так, будто он единственный, кто мог бы меня понять.

Роль, которую я играю, является лишь оболочкой. Врач со строгим взглядом и безупречной прической, дочь, чья жизнь постепенно угасает между долгом и напускным благополучием. Но за этой маской таится нечто иное.

Скрытое под моей кожей, недоступное чужим взглядам и невысказанное даже для меня самой. Возможно, потому что слова никогда и не требовались.

В ту ночь я плохо спала. Ворочалась на простынях, пропитанных запахом дезинфектанта, вслушивалась в шаги ночной смены за дверью, приглушенное гудение электронных замков и все равно видела его. Вернее, то, что рисовало мое воображение за этим именем. Тень на стене, которая больше, чем жизнь, и темнее, чем мои мысли.

Я воображала его руки не потому, что хотела знать, что они совершали, а чтобы почувствовать, какими они могли быть. Твердыми или мягкими. Контролируемыми или дрожащими. Представляла, как звучит его шепот, слова, которые никто не смеет произносить.

Пока я лежала, заточенная между долгом и желанием, во мне пробуждалось любопытство. И в тот миг я поняла, что должна открыть его дверь.

ГЛАВА 2

Ночью станция погружена в тишину, искусственный сон, сотканный из неонового света и приглушенных звуков. В моих руках вновь его дело.

— Дерек М., — едва слышно произношу я. — Пациент 447. Камера B-13. Доступ разрешен исключительно при пятом, максимальном уровне безопасности. — Слова слетают с моих губ почти шепотом, будто предназначены лишь для меня одной.

У его двери стоит охранник, неподвижный, словно часть серой кладки. Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он протягивает руку.

— Удостоверение, — приказывает он.

Я достаю карту из футляра на шее, ощущая пластик между пальцами, пока он сканирует ее под считывающим устройством, и тихий писк разрезает тишину коридора.

— Все в порядке, — говорит он, но взгляд его по-прежнему прикован ко мне, пока он открывает