Беременна от наемника (ЛП) - Аманда Кин

Кин Аманда

Беременна от наемника

ПРОЛОГ

АМЕЛИЯ

— Тебе обязательно было надевать это платье? Ты бы еще голой пришла, — рычит Райкер, и его голос разрезает вечерний воздух. Он звучит достаточно громко, чтобы пара неподалеку оглянулась в нашу сторону. Мои щеки пылают от смущения, но я выдавливаю улыбку, стараясь сделать вид, будто это шутка. Внутри же я просто умираю.

Повернувшись к своему парню и понизив голос, я спрашиваю:

— Ты можешь говорить потише?

Я чувствую на нас тяжесть чужих взглядов. Когда он заехал за мной на машине, чтобы отправиться на эту вечеринку, я учуяла от него запах спиртного, но он настаивал, что выпил всего пару бокалов. Сейчас же в его глазах горит тот самый дикий блеск, которого я так боюсь.

Вокруг нас другие гости идут от парковки к особняку. Хотя я очень ждала этого вечера, сейчас мой желудок скручивается в узлы от страха, что у него снова начнется один из его приступов.

— Пожалуйста, Райкер, не надо здесь этого делать. Давай просто хорошо проведем вечер, — тихо умоляю я, но он похож на грозовую тучу, готовую разразиться ливнем, и я стою прямо на его пути. Он хватает меня за руку — хватка крепкая и болезненная — и утаскивает с каменной дорожки в тень деревьев справа от меня.

— Прекрати! Не здесь. Ты обещал мне, что не будешь пить.

Я пытаюсь вырваться из его болезненной хватки, дергаясь против того, что кажется железными тисками.

— Ну да, я как-то не осознавал, что мы премся в такое пафосное место. И зачем ты так вырядилась? Чтобы каждый встречный мужик на тебя пялился? — огрызается он. — Этого ты хочешь?

Он осматривает меня с презрением.

Мое сердце падает. Я потратила на это платье всю зарплату. Оно не прозрачное, но подкладка телесного цвета создает соблазнительную иллюзию. Оно облегает фигуру, заканчиваясь на середине бедра; одна бретелька перекинута через плечо, а ткань плавно спускается изгибом по декольте. Серебристо-голубая материя мерцает в свете огней. Я обожаю это платье, но Райкер смотрит на меня так, будто я какое-то чудовище.

— Мы возвращаемся ко мне, — заявляет он, таща меня по газону, так что мои каблуки вязнут в земле.

Внутри меня вскипают паника и ярость, грудь сдавливает. Я знаю, что у него дома он будет орать часами, хотя я ни в чем, черт возьми, не виновата.

— Райкер, стой!

Я наконец вырываю руку, пошатываясь на месте. Я замечаю людей, идущих по дорожке к вечеринке; деревья скрывают нас, но лишь отчасти. Я ненавижу его за то, что он устраивает это здесь и сейчас. Я горю от гнева из-за его поведения.

— Ты что, не врубаешься, Амелия? Я не хочу, чтобы меня видели с шалавой, ясно тебе? — рычит он.

Его слова ранят глубоко, и я срываюсь — моя ладонь с размаху влетает ему по лицу. Я во всем его поддерживала, даже когда он сидел без работы. Он уже не в первый раз ведет себя как подонок. Мне следовало знать: то, что он обещал вести себя прилично, было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

— Ах ты сука! После того как я так о тебе заботился!

Его ладонь врезается мне в лицо в ответ, да так сильно, что в голове все мутится, а кожу обжигает болью. Он никогда раньше меня не бил. Какого хрена!

На глазах наворачиваются слезы, сердце колотится где-то в горле. Я прижимаю ладонь к саднящей щеке, не в силах оправиться от шока.

— Ты ударил меня! — шепчу я, в моей груди смешиваются неверие и ужас.

Выражение его лица меняется мгновенно, как день и ночь, по лицу проходит странная судорога.

— Малышка, Амелия, блядь, я не знаю, что на меня нашло… Я не хотел… прости меня, — заикается он, протягивая ко мне руку.

Я отступаю, чтобы он не смел меня касаться, прожигая взглядом человека, с которым провела последние восемь месяцев. Человека, который на первый взгляд кажется обаятельным и умеет заговорить зубы кому угодно. Какое-то время я считала, что мне повезло найти такого, как он, но я ошибалась. Это ему повезло, что у него была такая, как я.

Он стоит в своем черном костюме, руки безвольно висят вдоль туловища, ветер откидывает волосы от лица, и в его глазах тоже читается удивление.

— Я… я больше не могу так, — бормочу я, с меня хватит. — Между нами все кончено, Райкер, — говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я чувствую себя внутри. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Нужно было сделать это давным-давно.

Его плечи дергаются назад, лицо бледнеет, а в глазах вспыхивает гнев.

— Что ты имеешь в виду? — огрызается он. — То есть сегодня ты не хочешь, чтобы я шел с тобой на вечеринку?

От наглости этого вопроса мне хочется рассмеяться.

— Дело не только в сегодняшнем вечере. Это… мы… все кончено навсегда, — утверждаю я.

Пульс стучит в венах, но я заставляю себя стоять на своем. Я слишком долго позволяла ему помыкать собой.

— Будь очень осторожна в словах, иначе пожалеешь, — выпаливает он, вытянувшись в струнку; огни вдалеке искажают его лицо, тени пляшут на его коже.

Я вспоминаю все те случаи, когда закрывала глаза на его поведение. Его гнев, крики, то, как он выбрасывал мои вещи в порыве ярости. Вспоминаю, как просыпалась в пустой постели, когда оставалась у него, и гадала, где он, а он заявлялся утром, не говоря ни слова. Каждый раз его сладкие речи и извинения затягивали меня обратно.

Но не в этот раз.

Сегодня он пришел на вечеринку пьяным… на вечеринку, куда моя подруга достала нам специальные приглашения. Затем он оскорбил меня, мое платье, а потом… он меня ударил. Это последняя капля.

Я стою и дрожу. Я обещала себе, что никогда не буду с мужчиной, который причиняет мне боль, никогда не стану такой, как моя мать, которая терпела побои отца и жила в вечном страхе.

— Райкер, послушай меня, — начинаю я уже более твердым голосом. — Я многое от тебя терпела. Твою злость, твое неуважение, а теперь еще и это.

Я касаюсь щеки, куда пришелся удар.

— Я отказываюсь быть с тем, кто считает, что ударить меня — это нормально. Я выросла, видя, как отец делал это с матерью, и ты знаешь, как сильно это на меня повлияло.

Его лицо искажается.

— Ты ведешь себя как истеричка, Амелия. Перестань, ты же знаешь, что я люблю тебя.

— Нет, — обрываю я его. — Любовь не причиняет такой боли. Она не заставляет меня чувствовать страх или унижение. С меня хватит, Райкер.

Он стоит ошеломленный, и я не знаю, сколько еще раз мне нужно повторить, что все кончено, чтобы до него дошло.

— Значит, вот так просто? — спрашивает он низким голосом, хмуря брови и поджимая губы.

Я бы почти купилась на его печаль, если бы не знала, какой он хамелеон и как мастерски умеет изображать эмоции, чтобы вводить меня в заблуждение.

Я расправляю плечи.

— Да, именно так, — подтверждаю я. — Я больше не могу.

Сделав шаг назад, я отстраняюсь от него.

Он открывает рот, возможно, чтобы поспорить, но затем закрывает его и качает головой.

— Ладно. Пошла ты. Пусть будет по-твоему, но запомни… ты сама это закончила, и я не приму тебя обратно, когда ты приползешь на коленях.

— Прощай, Райкер, — говорю я нетвердым голосом. Гнев, который только что придавал мне уверенности, утихает, и на его место приходит осознание реальности: человека, с которым я общалась каждый день, который, как мне казалось, всегда был за меня, больше не будет рядом.

Когда он поворачивается и уходит, меня накрывает чувство облегчения, но вместе с ним приходит и грусть о том, что могло бы быть.

Ночной бриз кажется свежее на моем лице, звезды на небе — ярче.

Этот вечер не должен был пройти так: я стою одна на вечеринке. Но вот она я, решающая нырнуть в эту ночь с головой, вместо того чтобы сокрушаться о потере. Пожалуй, стоит наклюкаться в хлам и забыть обо всем. К тому же мне совсем не хочется быть одной сегодня. Тот факт, что я не особо раздавлена разрывом, лишь доказывает, как сильно я была готова вышвырнуть этого козла из своей жизни. Еще один повод повеселиться и отпраздновать.