Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская Страница 6

Женщина торопливо замотала головой. И я приступила.

Почти сразу же я осознала, какую именно проблему упустила из виду: иглы продезинфицирует огонь, нитки — алкоголь. А что делать с болевым шоком? Ни обезболивающего, ни наркоза у меня нет. Только магия. Которой на всех страждущих не хватит. Но и это решение нашлось, когда открылась входная дверь и в лазарет закатили бочонок.

— Это еще что такое?.. — поинтересовалась хмуро.

— Крепкое вино, госпожа, как вы просили, — последовал робкий ответ.

Я чуть не вызверилась на бестолковую: для дезинфекции игл хватило бы чашки вина. Но рот сам собой захлопнулся сразу же, как я открыла его. Потому что память той, уже прошлой жизни очень вовремя подбросила ответ: я вспомнила, что на Земле алкоголь использовали в качестве наркоза вплоть до середины девятнадцатого века. И это был выход…

Дальнейшие мои действия очень быстро превратились в конвейер. Диагност. При необходимости — толика целительской магии, чтобы поддержать, не дать умереть. Потом вино и игла с ниткой. Первый стежок мне дался неимоверно тяжело. И не потому, что это была моя первая рана на «операционном столе». А потому что каждый раз, когда я втыкала иглу в живую кожу, тело страдальца мелко вздрагивало под моими пальцами. Но и это скоро ушло. Восприимчивость притупилась. А в голове осталось одно: «Я должна успеть всех спасти».

В какой-то момент я перестала замечать лица. Руки двигались сами: осмотреть — удержать — поддержать — приказать пить — шов — бинт. Голоса слились в сплошной гул. Стоны — в звуковой фон. Даже вой снаружи стал чем-то вроде далекого ветра, существующего где-то за границами моего мира.

Я не заметила, когда та женщина, что привела меня в лазарет, исчезла из поля зрения. Просто в какой-то миг вместо нее рядом оказались другие руки — более уверенные, уже не дрожащие. Кто-то ловко подавал иглу. Кто-то принимал окровавленные бинты и без лишних слов заменял их чистыми.

— Держи крепче, — машинально сказала я, не поднимая головы.

— Уже, госпожа, — ответили мне другим голосом. Низким. Спокойным.

Я кивнула, принимая это как должное, и продолжила шить.

Время перестало существовать.

Очнулась я лишь тогда, когда рука с иглой вдруг дрогнула и не сразу попала в прокол. В глазах на мгновение потемнело. Магия отзывалась вяло, словно нехотя, как усталое сердце, которому велят биться быстрее. Все, похоже, я вычерапала себя до дна. И скольким не успела, не смогла помочь?..

Я подняла голову.

Лазарет изменился. Топчаны стояли плотнее. На полу темнели пятна, которые уже не успевали затирать. В воздухе висел тяжелый, плотный смрад лихорадки, алкоголя, несвежих ран и пота. Раненые либо спали тяжелым, беспокойным сном, либо молчали так, что к ним приходилось наклоняться, проверяя дыхание. Все мои помощницы застыли кто где, дружно глядя в одну точку.

И только тогда я поняла еще одну вещь.

В дверях лазарета стоял мужчина.

Высокий. Неподвижный. В пропитанном кровью и грязью плаще. Он смотрел не на меня — на поле боя, разложенное по топчанам.

— Положите сюда, — хрипло сказала я, указывая на последний пустой лежак рядом с входной дверью, гадая, смогу ли запустить хотя бы еще один диагност. — Осторожно, у него, кажется, пробито…

И осеклась.

Глава 2

Стоящий на пороге мужчина сделал шаг вперед, и неровный свет факелов, зажатых в кольцах на стенах, неохотно скользнул по его лицу. Лорд-протектор. Райкер Грейвс. Я смотрела на него несколько секунд, и в голове, тяжелой от усталости, одурманенной запахом вина и железа, запоздало всплыла мысль: я едва не рявкнула на него, как на нерадивого санитара.

Выглядел начальник крепости страшно. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Плащ изорван в нескольких местах, на скуле запеклась полоса крови, а от самой его фигуры веяло такой тяжелой, давящей силой, что воздух в лазарете, казалось, стал еще плотнее. Но его взгляд... Он видел все: топчаны, переполненные людьми, женщин с окровавленными руками, огонь, бадьи с водой. Видел меня — с закатанными рукавами, с дрожащими от усталости руками. И в нем больше не было того холодного презрения, с которым он встречал меня в кабинете.

Там было недоумение. Почти осязаемое.

Грейвс медленно перевел взгляд с моего лица на мои руки. Я машинально проследила за его глазами: в правой руке я все еще сжимала иглу с заправленной в нее темной ниткой.

— Что это? — его голос прозвучал очень тихо, но в этой тишине лазарета он был подобен грому. Он посмотрел на еще не закрытые повязкой швы на плече солдата. — Ты... ты зашиваешь их, как старые паруса? — и в его голосе смешались в гремучий коктейль брезгливое недоумение, потрясение, негодование и досада.

Я почувствовала, как во мне закипает глухая, злая ярость.

— Я спасаю им жизни! — мой голос был хриплым, чужим. Скрыть раздражение не получилось. — Магия кончилась три часа назад. Если вам не нравится эстетика — закройте глаза.

Глаза ближайшей помощницы шокировано расширились. Видимо, до меня с начальником крепости так никто не разговаривал. Заметив ужас, плещущийся в глазах женщины, я торопливо отвернулась к раненому, чувствуя, как перед глазами плывут темные пятна. Мне нужно было сделать еще один шов. Последний. Ставя точку в том странном диалоге, что случился между стоящим на пороге и мной, я пробурчала, не глядя на него:

— Если вы ранены — ложитесь на свободный топчан. Если пришли проверять, не сбежала ли я — вы видите, я на месте. А теперь либо помогайте, либо уходите. Вы загораживаете свет.

Договорила и поняла, насколько грубо и по-хамски это прозвучало. Однако извиняться или как-то поправлять случившееся уже не было сил.

Я ждала, что сейчас он взорвется. Что вышвырнет меня из крепости за такую дерзость. Но за спиной стояла мертвая тишина. Слышно было только, как тяжело и мерно дышит Грейвс.

— Сколько? — спросил он наконец. В этом вопросе не было приказа, только какая-то выжженная пустота.

Я сделала стежок, стиснув зубы, чтобы рука не дрогнула. Закрепила его. — Двое ушли, — ответила я, не поднимая головы. — Не успела. Остальные... пока дышат.

Райкер Грейвс подошел ближе. Я спиной почувствовала его приближение. Он остановился по правую руку от меня, глядя на ряды коек. Его люди. Его солдаты,