Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! - Наталья Смеречинская Страница 6

Я поправила второе одеяло, которое принесла в их комнату, чтобы пожертвовать малышам, и снова бросив умильной взгляд на детские мордашки вернулась к себе.

Да, сегодня сна мне не видать. Нужно было разобраться в том бардаке, что оставила мне в наследство не самая лучшая мамаша в мире и уже тем более жена, Леонора Абигея Кларенс.

Эта женщина... Нет слов. Конченая эгоистка из семьи среднего достатка где всем заправляли женщины.

Сначала бабушка, а потом мать. Теренс конечно мне такого не рассказал, но выводы я свои сделала. А еще... Очень-очень помог дневник волшебницы — недоучки, что мне удалось разыскать не без помощи мальчика.

— Я его не смогу увидеть — сказал мне малыш, с надеждой глядя на меня — Но возможно вам удастся. Ведь вы же в теле мамы. Можно было еще попросить Мадлен, но она вряд ли захочет.

Это правда. Девочка не появлялась, но у меня пока забот и без нее хватало.

То, что рассказывал Теренс, шокировало меня и удивляло одновременно. Будто сбывшаяся сказка в суровых реалиях действительности.

Этот мир чем-то напоминал наш, в конце позапрошлого века. Корсеты, повозки, этикет и самое главное магия.

Настоящая, непритворная магия! (Гендельфа мне в печень. Или как там принято выражаться в таких обстоятельствах?).

Так вот....

Магия в этом мире была не просто реальностью, а строго регламентированной частью жизни. Никто не мог просто так взять и начать творить заклинания, махать руками или что-то там ещё. Сначала ты должен был пройти обучение, затем дать торжественную клятву не навредить (на подобии нашей клятвы Гиппократа, но тут с магическими последствиями), и только после этого — получить лицензию. Эта бумажка, как объяснил мне Теренс, давала тебе право на использование магии в рамках закона. Впрочем, нарушение правил каралось строго. Очень строго.

Но Элеонора… Ах, эта женщина! Её и всю её родню эти правила обходили стороной. Они не были "обычными" магами. Женщины их рода из поколения в поколение скрывали свои способности, и теперь мне стало ясно почему.

— Их дар изначально был враждебен людям, — сказал мне Теренс, ссутулившись в кресле и нервно играя пальцами. — Если бы о нём узнали, их бы уничтожили. Не стали бы помогать, обучать или лицензировать.

Я тяжело вздохнула. Хогвартса мне не видать, но не очень то и хотелось.

А если серьёзно, то ситуация была из ряда вон паршивая.

Даже помимо смертоносного дара о назначении которого Теренс был не в курсе. Ведь все подробности хранились под строгим секретом, и мальчик лишь знал о ее существовании и то, что мама каким — то способом использовала его на своих мужьях.

Коих у нее было много для возраста двадцать семь лет. Три мужа проживших с новобрачной вкупе три года, это не шутки.

Элеонора, похоже, была женщиной, которая жила по своим правилам, или, вернее сказать, по их полному отсутствию.

Первый муж — богатый старик, избранный по расчёту её матерью. Старик умер, как считали, естественной смертью, всего через несколько месяцев после брака. Но если верить Теренсу мужчине была уготована роль жертвенного агнца. Именно его смерть каким-то образом "раскрыла" дар Элеоноры. Вот только дар оказался далеко не благом.

Вторым был отец Теренса. Тоже состоятельный мужчина, у которого, как говорили, было много, очень много денег. Но не настолько, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь.

Брак продлился чуть больше года, пока мужчина тоже не скончался от загадочной болезни. Этот случай породил слухи, и шёпот о проклятии, будто бы преследующем Элеонору, впервые начал расходиться по округе.

Последним стал отец Мадлен. Красавец, весельчак, но абсолютный бедняк и мот. Он не мог предложить Элеоноре ничего, кроме своего обаяния, но, как оказалось, это было именно то что нужно. Или, по крайней мере, так ей казалось. Год они жили вместе, швыряя на ветер деньги, оставшиеся от предыдущих мужей, а потом и он умер. Шептались, что его смерть была чем-то сродни безумной привязанности: как будто он был настолько очарован Элеонорой, что это его и погубило.

После смерти третьего мужа Элеонора стала настоящей легендой. Шлейф слухов и сплетен, которые её преследовали, стал длиннее, чем когда-либо. Её безапелляционно нарекли чёрной вдовой. Одни говорили, что она проклята, другие — что сама приносит несчастья. Но дамочке в теле которой я оказалась, похоже, было всё равно. Она продолжала жить, не обращая внимания на шепотки за спиной.

Её привычка транжирить всё до последней монеты только усиливала репутацию. Поместье, которое досталось ей от второго мужа, было отобрано за долги. Но даже это не заставило её остановиться. Деньги таяли, как снег весной. Один кредитор сменял другого. Но когда деньги закончились совсем, когда продавать стало нечего, Элеонора решилась на последний отчаянный шаг.

Она использовала магию. Что было очень опасно по словам мальчика.

— Но почему? — вырвалось у меня, когда Теренс рассказал мне эту часть истории. Я смотрела на него, чувствуя, как в голове всё спутывается. — Почему она пошла на это, зная, что её дар... может навредить и ей?

Мальчик пожал плечами, его глаза потемнели от тени воспоминаний.

— Не знаю точно, — признался он. — Она никогда не говорила о своих планах. Но я знаю одно: маман была готова на всё, чтобы что-то изменить. Она терпеть не могла этот дом и что ей приходится заботится обо всем самой. Мама пробовала еще раз выйти замуж, но без магии это оказалось невозможным. Мужчины бегут от нее, как от чумы. Бежали.

Поправил он и глаза его стали совсем влажными.

— Знаешь что, котенок, — сообщила я, понимая, что не имею право больше мучить ребенка.

Теренс только что потерял мать и хоть и держится молодцом, но видно, что ему очень больно. И почему такой отъявленной эгоистке и стерве, как Элионора, достался такой удивительный, добрый и ответственный малыш?

Где справедливость спрашивается?

— Котенок? — удивился мальчик и от этого даже слезы немного высохли в его глазах.

— Да — твердо ответила я — Ты похож на милого и серьёзного котенка. Светленького и пушистенького.

Теренс моргнул, удивлённо уставившись на меня, словно не зная, как реагировать. Его губы чуть дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Котёнок... — повторил он, словно пробуя слово на