Ритуал для двоих - Матильда Старр Страница 5

И вот я уже срываюсь с места, как глупая девчонка из дамского романа. Бросаюсь ему на шею, обхватываю руками, утыкаюсь носом в сгиб шеи — и выдыхаю.

Быть рядом, дышать им… Разве может быть большее счастье?

А потом его руки сомкнулись у меня на спине — он сжал меня крепко, даже больно, словно он боялся, что я исчезну. Прижал к себе так, что между нами не осталось ни зазора, ни воздуха. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сбивчиво, невероятно громко и легко попадая в унисон с моим сердцебиением — таким же неровным.

Я подняла голову.

Его лицо было совсем близко. В глазах плескалось что-то дикое, голодное. Я уже приоткрыла губы, уже потянулась к нему — сейчас, сейчас поцелует, обязательно поцелует, и всё остальное перестанет иметь значение…

Но поцелуя не последовало.

Медленно, с трудом — видимо, чудовищным усилием — Сандрес разжал пальцы. Отстранил меня. Взял за плечи — и теперь держал на расстоянии вытянутых рук.

— Нет, — сказал он глухо. — Не надо.

Я моргнула, пытаясь вернуться в реальность.

— Что… — голос сел, пришлось откашляться. — Что ты…

— Я изучил этот вопрос, — перебил он. Ровно. Деловито. Словно читал доклад на занятии. — Всё, что с нами происходит — побочный эффект от испорченного ритуала. Это… искусственное влечение. Оно не имеет ничего общего с реальными чувствами.

С каждым его словом меня словно обливали ледяной водой. А ведь я и сама это знала. Понимала, но ничего не могла с собой сделать… Все-таки с самообладанием у него дела обстояли намного лучше. И это чертовски злило!

Почему он может говорить так холодно и спокойно, а я лишь сожалею о прерванных объятиях…

— Действие обычно длится тринадцать дней, — продолжал он. — Потом сходит на нет. Полностью. Без следа.

— Тринадцать дней, — тихо повторила я.

Мысли путались, разбегались. Мне хотелось обратно — в его руки, под его губы, хотело забыться, утонуть в его ласках, а еще сорвать с него этот дурацкий плащ, скользнуть руками под рубашку, почувствовать горячий рельеф его тела и…

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Значит, нам просто нужно все это время не видеться, — выдавила я. Получилось почти нормально. Почти спокойно. А еще мои мысли наконец собрались в кучу и выдали что-то, похожее на план: — Я могла бы сказаться больной и напроситься в лазарет. Так мы не пересечемся за это время…

Он усмехнулся.

— Не выйдет.

— Это ещё почему? — обиженно спросила я.

— Потому что нам нужно быть рядом… Если мы будем избегать друг друга, нам будет плохо. И я сейчас не только о душевных страданиях. Если мы не увидимся хотя бы сутки — начнутся сильные головные боли, слабость, тошнота… Два дня в разлуке — начнем терять сознание. А на третий день и вовсе можем умереть…

— Не может быть! — воскликнула я.

— Еще как может, — буркнул он. — Поверь, случаи были.

— Значит, нам придется встречаться… Ну например на лекциях… Этого же достаточно? Ну… чтобы не умереть…

— Чтобы не умереть — да. Но дар ослабнет. А ведь скоро начнутся практические занятия по призыву… Вылетим из академии как пробки от шампанского.

— И что же нам делать? — спросила я тихо…

— Придется встречаться каждый день… Хотя бы час наедине… И стараться держать себя в руках. Не знаю, как тебе, а мне не нужны неприятности. А они будут, если выяснится, что я обесчестил наследницу благородного рода.

Он поморщился — будто сама мысль об этом была ему отвратительна.

Я вздрогнула как от пощечины.

— О, не переживай, — услышала я свой голос словно со стороны — холодный и чужой. — Какое бы ни было на нас заклятие, я никогда не опущусь до связи с таким… мужланом.

Но я уже вывернулась из его рук и шагнула к выходу. Спина прямая. Плечи расправлены. Только не оглядываться. Только бы не остановиться…

— Уйдешь сейчас — и уже к утру будешь мучиться от головной боли, — раздался голос за спиной. — Ты же слышала, что я сказал: нам необходимо не менее часа проводить наедине. И не нужно прожигать меня взглядом. Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации.

Глава 6

Я развернулась. Он стоял все там же — у резной колонны, и в тусклом свете магических фонарей его лицо казалось высеченным из теплого камня. Широкие плечи, твердая линия подбородка, темные глаза, в которых плясали отсветы огней. Остаться было очень легко. Что-то внутри меня отчаянно не желало отходить от него хоть на миг.

— Хорошо, — процедила я. — Ровно час.

Я опустилась на скамью с противоположного края беседки, скрестила руки на груди, уставилась в темноту парка. Мокрая листва блестела в свете фонарей, где-то далеко смеялись студенты, и этот обычный вечерний шум будто доносился из другого мира.

В нашей же беседке даже сам воздух казался осязаемым. Плотным, как ватное одеяло. Каждый звук, каждое движение отдавались внутри меня странным эхом. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слышала стук собственного сердца — оглушительно частый, совершенно неприличный.

И еще почему-то я чувствовала запах парфюма Сандрес. Терпкий, древесный, с нотками чего-то пряного. Он обволакивал, смешивался с влажным ночным воздухом, кружил голову.

Я стиснула зубы и усилием воли заставила себя не вдыхать этот аромат так глубоко и жадно.

Воздух между нами словно наэлектризовался — как перед грозой, когда небо еще чистое, но кожу уже покалывает от предчувствия молнии. Казалось, само пространство беседки сжималось, уменьшалось, делая нас все ближе друг к другу, хотя мы не двигались с места.

Это было совершенно невыносимо — находиться наедине. Магия — или что там было между нами — натягивалась как струна, безудержно хотелось потянуться к нему рукой, коснуться, вцепиться…

— И что же ты собиралась призывать в ту ночь? — Сандрес первым разорвал напряженную тишину, повисшую между нами.

Я вынырнула из своих ощущений, как из глубокой воды. Заморгала. Вопрос застал врасплох — я уже почти забыла, зачем вообще тогда пошла в ритуальный зал. Все мысли вытеснил он, его близость, это невозможное, сводящее с ума притяжение.

— Не твое дело, — ответила я резче, чем собиралась.

Может быть потому, что меньше всего мне хотелось сейчас вспоминать ту ночь, с которой все началось.

Он, кажется, даже не обиделся. Лишь спросил:

— Хочешь сидеть в тишине?

Было бы здорово ответить «да». И еще добавить, что разговаривать с такими, как он, ниже моего достоинства. Вот, да! А потом