Даруй свободу или Зов драконьей крови - Бай Мурзаева Страница 5

Маг окинул нас холодным взглядом, кивнул, будто ставя галочку в невидимом отчете, и направился к выходу. Помощник, гадко ухмыляясь, захлопнул дверь. Замок щелкнул.

Воцарилась тишина. Ее нарушало лишь прерывистое дыхание рогатого и бешеный стук моего собственного сердца.

Я осталась одна. В клетке. С огромным, сильным существом, которое должно было проснуться. И от которого, как я теперь с ужасом понимаю, зависела моя жизнь.

Глава 6

Прошло, наверное, минут десять с тех пор, как Маг и его помощник скрылись за дверью, оставив нас вдвоем в гнетущей тишине. Я сидела, прижавшись спиной к стене и обхватив колени руками.

В полумраке камеры его темная фигура внезапно дрогнула. Раздался низкий, полный боли стон. Его пальцы с когтями дернулись, царапнув по камню, и оставили неглубокие борозды.

Я сжалась, стараясь стать как можно меньше, невидимее. Пожалуйста, пусть он не заметит меня.

Рогатый медленно приподнялся на руках и несколько раз тряхнул головой, словно пытаясь скинуть с себя одурманенность. Неловко, слегка пошатываясь, встал на ноги и посмотрел на свои руки.

— Эй… — мой голос сорвался на шепот, предательски дрожа. Я сделала паузу, пытаясь собраться с духом, и попробовала снова, чуть громче: — Ты в порядке? Он резко повернул голову в мою сторону, и его взгляд сфокусировался на мне. В медных глазах не осталось ничего от прежней отстраненности. Они были полны боли загнанного зверя, готового кинутся и разорвать любую угрозу.

Он снова тряхнул головой и отшатнулся, упершись рукой в каменную стену. Между его лопатками начало проявляться странное, пульсирующее свечение.

— Держись… подальше… — выдавил сквозь стиснутые зубы, и его голос был полным такой агонии, что у меня похолодело внутри.

Но я и так была прижата к стене, вжавшись в шершавый камень так, что он царапал спину. Бежать было некуда. Мы оба были в ловушке.

Он скрючился, обхватив голову руками, и по его телу пробежала судорога. Вздувшиеся, темные вены проступили под кожей, пульсируя. Раздался тихий хруст.

С этим жутким звуком его спина прогнулась дугой, и он вскрикнул от боли.

Кожа и мышцы на лопатках напряглись, посветлели от натяжения, и прямо из-под них, разрывая плоть с отвратительным рвущимся звуком, начали прорастать… крылья?

Я не могла отвести глаз, пораженная происходящим.

Сначала показались просто окровавленные, пульсирующие отростки. Но на глазах они удлинялись, расправлялись, обрастая тканью, покрытой темными чешуйками и образуя мощные крылья. Они были темного, почти черного цвета, с алыми, словно раскаленными, прожилками. Костяные шипы выступили по их верхнему краю с тихим скрежетом, придавая и без того жуткому облику еще более угрожающий вид. Воздух наполнился запахом свежей крови.

Резким, неконтролируемым движением я оттолкнулась от стены и поползла, почти не чувствуя тела, в самый дальний угол клетки.

Трансформация, казалось, отняла у него последние силы. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась и опадала, а крылья беспомощно вздрагивали, раскинутые по полу. Но это затишье было обманчивым.

Рогатый поднял голову, и я чуть не вскрикнула, но успела прикрыть руками рот. Его глаза больше не были медными. Они горели ядовито-желтым светом. Зрачки сузились в вертикальные щелочки. Разум в них, казалось, окончательно угас, сменившись примитивной, неконтролируемой яростью и… голодом.

Его тело резко расправилось, и он повернулся ко мне всем корпусом. Крылья распахнулись, на мгновение затмив собой все пространство камеры. Он принюхался, широко раздувая ноздри, ловя мой запах.

Древний инстинкт парализовал меня эффективнее любого яда. Я замерла, словно кролик перед удавом. Мысли остановились, в голове звенела пустота. Я не могла кричать, не могла двигаться. Просто сидела, готовая к неизбежному, и чувствовала, как по моим щекам катятся предательские слезы бессилия.

Он двинулся ко мне. Медленно и неотвратимо, как сходящая лавина. Между нами оставалось всего несколько шагов, и с каждой секундой воздух становился гуще, тяжелее, словно замедляя время, чтобы я могла в полной мере прочувствовать весь ужас его приближения. Тень накрыла меня, и в мире не осталось ничего, кроме этих горящих глаз и его тяжелого дыхания.

Он снова принюхался, его желтые глаза-щелки были прикованы к моей шее.

Резко зажмурилась, не в силах видеть это. Мое тело сотрясала мелкая дрожь. Это был конец. Сейчас он вонзит в меня свои клыки, разорвет своими когтями…

Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее и стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони, ожидая боли.

Но укуса не последовало, возле уха раздался удовлетворенный, глубокий рык.

По коже моей шеи, от ключицы до самого уха, медленно, почти нежно, прошелся его язык. Грубый, шершавый и обжигающе горячий.

На моей коже осталась влажная, горящая полоса, и дикий, звериный запах его слюны ударил в нос — сладковатый, терпкий.

Я сидела, не двигаясь, все так же зажмурившись, пытаясь осознать, что сейчас произошло.

Боль так и не пришла. Происходило что-то странное, и это пугало своей двусмысленностью.

Глава 7

пов: Рогатика.

Всепоглощающая боль, выворачивающая наизнанку. Она теперь жила во мне всегда, тлея под кожей, в каждой чешуйке. Но они, эти твари, знали, как раздуть этот уголек в адское пламя.

Ошейник обжигал и пускал по телу импульсы боли, выжигая последние островки сопротивления.

Каждый раз, после их опытов, был похож на смерть — смерть того, кем я был когда-то, того, кто еще помнил солнце и ветер, а не только каменные стены и магическую решетку.

Менялось мое сознание. Пробуждалось То, что скрыто внутри сущности, выжигая последние остатки моего «я».

Я чувствовал, как кости ломаются и срастаются заново, чтобы дать дорогу крыльям. Как когти, и без того острые, впиваются в ладони, жаждая плоти.

До боли сжимал челюсти, чтобы сдержать рев, лишь бы не напугать ЕЕ.

Сквозь этот адский хаус до меня донесся голос, полный страха и наивной детской надежды:

— Эй… Ты в порядке?

Во мне что-то сжалось. Та часть меня, что еще помнила, как это говорить, а не рычать, хотела крикнуть, чтобы она бежала, спряталась подальше. Но ей некуда было бежать.

Все, что я смог издать, сквозь стиснутые зубы, пропитанные ядом и собственной кровью, это:

— Держись… подальше…

Это была мольба. Отчаянная, последняя попытка удержать линию, между нами.

Предупреждение, вырванное из самой глубины того, что еще оставалось мной.

Милана. Ее запах пробивался сквозь боль и запах крови. Не просто запах страха, хотя он был,