Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева Страница 5

Хозяйка, милая, сухонькая старушка лет восьмидесяти, запричитала: «Сын купил квартиру в новостройке, перевез меня… А Лютый после переезда есть перестал, а потом эти болячки…»

Объяснив бабушке, что у кота банальный стресс от перемены обстановки, Поводырева внесла данные в компьютер, выписала счет, и мы перешли к следующему пациенту.

До самого вечера — осмотры, лечение, операции… С упоением тискала щенков, которых приносили на прививки, и к концу дня ощущала восторг от выбранной профессии.

Я не сразу осознала, что происходит. Дверь с треском распахнулась, и в кабинет ворвалось нечто чудовищных размеров, воплощенный кошмар из «Собаки Баскервилей». Меня словно парализовало.

Догообразный монстр серой масти, испещренный черными кляксами, окинул нас ледяным, злобным взглядом. Из его глотки вырвался утробный рык, и он, скребя когтями по кафелю, ринулся в мою сторону, словно выпущенная из катапульты громада.

Не знаю, где Поводырева отыскала такую силу. Нинель, хрупкая тростиночка ростом в метр шестьдесят, умудрилась схватить эту гору слюнявой плоти за загривок, приподнять над полом и с яростью швырнуть об стену, уподобив себя мифическому герою, сражающемуся с чудовищем.

Удар о каменную кладку! Дог оглушительно шлепнулся на пол, но тут же вскочил и, ощерившись, снова бросился ко мне.

Но Нинель не дрогнула. С нечеловеческой силой она вновь схватила великана, едва ли уступавшего ей в росте, и с глухим стуком приложила его о стену, разорвав тишину яростным криком: «Лежать!»

В этот раз до пса дошло, кто здесь истинный вожак. Животный страх сковал его, и он, мгновенно проникшись невинностью, распростерся на холодной плитке, безукоризненно выполнив команду.

Пережив минуты кромешного ужаса, уже попрощавшись с жизнью, я невольно подчинилась приказу подруги. Ноги предательски задрожали, земля ушла из-под ног, и я, словно подкошенная, осела вдоль стены.

Очнулась от резкого запаха нашатыря, ударившего в нос, и сердитого бормотания Нинель: «Придурки… Заведут скотину, а как воспитывать — не знают. И, как всегда, на кинологах экономят. Да еще, сволочь, огрызался…»

Не поняла, о ком она: о собаке или о хозяине. Испуганно огляделась.

— А где этот? — прошептала я, дрожа всем телом.

— Выгнала взашей. И предупредила, чтобы больше без намордника не смел соваться, — раздраженно отрезала она.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, я с чувством полной опустошенности расстегнула пуговицы халата и бессильно сбросила его на стул.

Лиза, ассистентка Поводыревой, смотрела на меня с жалостью и сочувствием.

Нинель взяла меня под руку и вывела на улицу. Мы обе рухнули на ближайшую скамейку. Я все еще пребывала в оцепенении, наверное, была похожа на бесформенную массу. Подруга нервно достала пачку сигарет, закурила и, наблюдая за прохожими, решила меня подбодрить.

— Ну и денёк выдался! Не думала, что в тебе столько нежности, подруга. Но ты не переживай, повидала изнанку нашей профессии во всей красе. Я, между прочим, в спортзал хожу, броню наращиваю. Будем вместе мышцы ковать, тогда нам никакой зверь не страшен.

— Нет, Нин… Прости, но сегодня я поняла: ветеринария — это не моё.

— Беда! Ты что, с ума сошла? Из-за одной псины крест на будущем ставить?

— Какое будущее, Нин? Этот Баскервиль меня бы сегодня на лоскуты порвал и слопал, не поперхнувшись. Ты видела его пасть, эти клыки?

— Ну не порвал же, — расстроено протянула Повадырева.

— Спасибо, утешила, — отозвалась я. — Нет, Нина… Я так перетрусила, что чуть концы не отдала. Очнулась и поняла: не хочу я быть ветеринаром.

— Оль… Ты сдурела! Пять лет учебы псу под хвост!

— Не уговаривай, я все равно буду работу искать. Ты сегодня домой или на свидание? — перевела я тему.

— Куда тебя одну в таком состоянии бросать? Подожди, я мигом переоденусь, клинику закрою, и рванём в кафе. Съедим по куску торта, и твои нервы мигом в порядок придут.

В нашу компанию напросилась Лиза. Пышнотелая брюнетка с огнём в глазах оказалась любительницей вкусно поесть и посплетничать. Отправляя в рот очередной кусок пирожного, она изрекла: «Моя сестра после института с работой намучилась. Куда ни сунется, везде одно и то же: диплом — это хорошо, а опыта нет — это плохо. Возьмём вас на три месяца на испытательный срок. Платить будем пятнадцать тысяч в месяц. А вот после стажировки будет вам оклад пятьдесят тысяч и ежеквартальная премия. И если покажете себя с лучшей стороны, карьерный рост обеспечен. Ага… Размечтались. Так её на двух работах прокатили. Все лакомые места у нас в городе начальство для своих деток или знакомых приберегает. Без связей никуда не пробьёшься. Пришлось моей Варьке в официантки податься. А что делать? Родители уже волком смотрели. Да и понятно. Столько денег в учебу вбухали, а толку ноль. А сейчас я на неё смотрю и даже завидую. В три раза больше меня зарабатывает. Да ещё и на одной из вечеринок с парнем познакомилась. Дело к свадьбе идёт».

Сидя за столиком, я рассеянно ковыряла ложечкой остатки крема, и, словно сквозь пелену, слушала рассказ девушки, размышляя о капризах судьбы и туманных перспективах собственной жизни.

— А почему она тебя-то в ресторан не пристроила? — полюбопытствовала я.

— Куда мне, с моей комплекцией, в официантки? Сестра высокая, как тростинка, вся в отца, а я в маму пошла, в кость широкая. Слушай, хочешь, я с Варькой поговорю? У них там летом вечно рук не хватает.

— А это идея! — подхватила Нинель, до этого молчавшая. Видимо, её грызло чувство вины за тот опрометчивый совет, из-за которого я и выбрала ветеринарию. — Подработаешь летом, а там, глядишь, и что-нибудь получше подвернется.

Я задумалась. А почему бы и нет? Деньги, оставленные матерью Мирона, таяли, словно прошлогодний снег под весенним солнцем. Посылки, билеты, продукты — и от двадцати тысяч почти ничего не осталось. А впереди коммуналка, электричество, газ… да и есть что-то надо. Но как же страшно, в ресторане-то! Публика ведь всякая бывает…

— Варька тоже боялась, — успокоила Лизка. — Но у них директор — золото, а не мужик. На дух не переносит, когда к официанткам пристают. Его охрана мигом с такими разбирается. Да что я тебе рассказываю… Лучше я сама с Варькой поговорю. Может, им уже и не нужен никто, тогда сама искать будешь.

От этих слов меня вдруг пронзила тоска. Я уже видела себя мечущейся между столиками с подносом в руках.

Мы обменялись телефонами, допили остывший кофе и разошлись. А