Игла. Сказ о сердце Кощеевом - Елена Анатольевна Кондрацкая Страница 26

– Я думала, вы там в Гвардии с нечистью боретесь, а вы, кажется, только слухи собираете, – засмеялась Игла, качая головой.

– Надо же на что-то отвлекаться! – засмеялся Светозар в ответ. – К слову, я рассказывал, как на Ночницу охотился? Страшная, жуть!

Игла подпёрла рукой подбородок и придвинулась поближе.

– Нет, расскажи.

– Так вот, слушай…

С тех пор как Светозар вернулся в деревню, в скромной избушке Иглы он проводил больше времени, чем в родном доме. Девицы, распознав в нём завидного жениха, ходили следом толпами, да он ни на кого не засматривался, без оглядки бежал в лес к рыжеволосой дикарке. До того дошло, что поползли по деревне слухи, что Игла его приворожила. Игла порой и сама об этом думала, удивляясь, как быстро всё между ними переменилось, как обрела их дружба новое, совершенно иное обличье. Нет, не то чтобы она раньше не думала о Светозаре больше, чем о друге. Признаться честно, мечтала она о нём так же неистово, как и другие деревенские девчонки. С замиранием сердца ждала его писем и всё хотела рассказать о своих чувствах, но боялась и никогда не писала об этом, потому что не верила, что прочитает то же в ответ. И как же она была счастлива, до невозможности, до сумасшествия счастлива, когда спустя долгие годы разлуки увидела в его ярких глазах отражение своих чувств. Страсть поглотила их подобно неистовому паводку, разлилась, вышла из берегов и не оставила земли под ногами.

Светозар знал других женщин. Игла видела это в его уверенных движениях, в его умелых поцелуях и ласках, которым он учил её и которым она жаждала научиться, потому как оказалась ненасытна, и алчна, и горяча, как бушующее в лесу пламя. Игла не знала ни стыда, ни стеснения, может, потому, что и вправду была дикаркой. Кто знает. Но никогда она о том и не жалела.

– Увезу тебя… в… столицу… – повторял Светозар, пока Игла змеёй извивалась на нём. Он пытался удержать её прыткие бёдра руками, замедлить нарастающий темп, а Игла стонала и изгибалась, растворяясь в жаре избы и глазах любимого. – Будешь… моей.

Он резко сел, развернулся, подминая Иглу под себя и обжигая поцелуями её тяжёлые, полные груди.

– Тебе не позволено жениться, – выдохнула Игла. – Ещё… не… дослужился. Ах!

– Я тебя хочу. Женой. Любовницей. Неважно. Лишь бы при мне была. – Он навалился всем весом, грубо, но до боли приятно, вталкивая в неё каждое слово. – Моя. Чтобы. Только. На. Меня. Смотрела. Моя.

«Твоя. Твоя. Только твоя», – отвечала она не словами, но телом, откликаясь на каждое его движение, открываясь навстречу и принимая его целиком. Нежного. Грубого. Искреннего. Тщеславного. Всего. Потому что не могла и не умела любить иначе.

Игла обхватила Светозара за шею, потянулась к его губам, как в окошко звонко постучали.

– Кто там? – удивилась Игла, поворачивая голову. За запотевшим окном она успела разглядеть чёрный силуэт птицы прежде, чем Светозар накрыл ладонью её лицо и повернул к себе.

– Смотри только на меня.

– Но…

– На меня. – Он склонился над ней, занимая всё пространство, и Игла снова утонула в его глазах. Птица стучала клювом в стекло, но Игле было безразлично. Она больше ничего не видела, кроме любимых глаз, не слышала ничего, кроме сладких стонов, и не чувствовала ничего, кроме его тела. Светозар по-звериному зарычал, достигая пика, до боли сжал её бедро и резко подался вперёд, чтобы оказаться как можно глубже. Игла вскрикнула, прижимаясь к нему всем телом.

Птица снова постучала, громче и требовательнее. Светозар выругался и слез с печи, по дороге к двери подобрал с пола брошенное платье и натянул на голое тело. Игла осталась лежать и тяжело дышала, медленно приходя в себя. Вздрогнула, когда хлопнула входная дверь.

– Что там? – спросила она, с любопытством свешиваясь с печи.

– Ворон из Гвардии, – отозвался Светозар. – Тут неподалёку кое-что случилось, просят съездить проверить, раз я здесь. – Он бросил письмо на лавку и забрался обратно на печь. Тело его было холодным с мороза, и Игла недовольно завозилась, покрываясь мурашками. – Но это подождёт, сперва я ещё тебя поцелую.

– А что случилось? – спросила Игла, уворачиваясь от его губ. – Где-то совсем рядом? Опасное что-то?

– Да пустяки. Пишут, что повадились…

* * *

Игла распахнула глаза. Она не хотела вспоминать то, что случилось дальше. Прежде приятный сон обещал обратиться кошмаром. Тёмная карета неторопливо покачивалась, по крыше барабанил дождь, напоминая звук, с которым ворон стучал в окошко её избы.

– Плохой сон? – спросил Дар. Он сидел напротив и со скучающим видом глядел в окно.

– С чего ты взял? – Игла села и поморщилась, вся правая сторона тела, на которой она лежала, затекла и отказывалась шевелиться.

– Ты стонала. Много.

– Да нет. – Она принялась разминать шею. – Вообще-то сон был весьма приятный.

Дар приподнял брови, оживляясь.

– Правда? А звуки были довольно жуткими. Значит, это ты так от удовольствия стонешь? А я уж решил, тебе приснилось, что ты обратилась медведицей. У тебя случайно нет скрытых талантов?

Игла вздохнула, не в настроении подыгрывать его ребячеству, и попыталась закинуть ноги на сиденье Дара. Тот перехватил их в воздухе, с нескрываемым осуждением покосился на Иглу и, прежде чем она успела что-то сказать, стянул сапоги, бросил на пол и уложил её ступни рядом с собой.

– Я пол-утра оттирал сиденья после знакомства с твоей подружкой Чернавой, – ответил он на вопросительный взгляд Иглы.

– Кстати об этом! – Игла ткнула его ступнёй в бедро. – Ты разве не чародей? Разве не знаешь никакого заклинания, чтобы с щёткой не возиться?

– А ты знаешь?

– Нет. – Игла поджала губы. – Бабушка не обучала меня бытовой магии, говорила, что она расхолаживает. Но ты-то не похож на человека, который будет работать руками, если этого можно избежать. Да и в доме Кощеевом вон как рьяно колдовал.

Дар молчал, глядя на сияющую от любопытства Иглу. Разве она спросила что-то странное? Чего он задумался? Отвечать не хочет? Вопрос же проще некуда.

– Так сложилось, что у меня почти нет магических сил, – наконец ответил он. – И я надеюсь, что наш маленький поход поможет мне их вернуть.

Игла нахмурилась.

– Кощей их отобрал?

– Можно и так сказать, – кивнул Дар. – Артефакты и всякого