Опальная фаворитка наследного принца или вторая жизнь Женьки - Алекса Корр Страница 23

Услышав мой вопрос, смотритель библиотеки, который до этого сидел расслабленно и снисходительно рассматривавший меня, тут же несколько напрягся, и его глаза забегали по сторонам.

Таааак, а вот это интересно! И что же такого скрывается за этой историей, что общительный смотритель библиотеки занервничал? И я буду не я, если не узнаю подробности!

А Гордеевский встал со своего места, прошёлся по залу и выдал:

— Уважаемая леди Эжени, да, вы правы, такой случай в нашей истории был, но, поверьте, это был единичный случай, и такого больше никогда не повторится. Там было всё сложно, но, если в двух словах, то...

— О, господин Гордеевский, я не тороплюсь, можете рассказывать развёрнуто, мне так интересно.

— Так вот, продолжу. Если в двух словах, то графиня Ильминская ещё при жизни супруга проявляла свои незаурядные способности в управлении. Её супруг так любил её, что сам всему научил, и она занималась делами графства с его разрешения, разумеется, освободив таким образом время своему мужу для занятий другими интересными и очень важными делами. Пока графиня занималась управлением, сам граф посвятил себя тому, что много чего придумал полезного для Империи, и мы до сих пор пользуемся плодами его работ. Император, правящий в то время, был близким другом семьи, часто бывал в графстве и видел старания супруги, а поэтому, когда старый граф почил, он и издал Указ, позволяющий его жене распоряжаться оставшимся имуществом и управлять своей жизнью. Это было такой наградой почившему и его жене, которая была очень умной женщиной. Кстати, при ней графство процветало. Вот, в принципе, и всё. Таких женщин наша Империя больше не знала, поэтому и случай этот был единичный.

Выслушала всё, что рассказал смотритель. И вот вроде как всё логично, и смотрит он на меня теперь прямо, но… нутром чую, что не всё так просто было в той истории, что смотритель знает гораздо больше, но не собирается об этом рассказывать! Как я потом ни пыталась вывести его на откровенность, задавая разные уточняющие вопросы, переходя к другим темам, а потом резко возвращаясь к этой, но ничего больше смотритель мне так и не рассказал, и пришлось довольствоваться услышанным.

Ну, ладно. В принципе, даже из услышанного стало ясно, что, если докажу, что могу управлять делами и моё баронство будет процветать, то есть всё-таки шанс получить независимость. Есть-то есть, да вот только тебе, Женя, никто не даст это сделать. В баронстве опекун, а тут ещё и Император грозится мужа найти. Так что нет у тебя времени, чтобы доказать, что ты можешь справиться и сама, да и не факт, что я смогла бы управлять большими землями и привести их к процветанию, всё-таки я раньше только своим домом занималась. Но, может, есть возможность другим путём получить это право? Допустим, сделав что-то полезное для Империи, введя что-то новое, чего нет у них тут, но есть повсеместно в моём прежнем мире?

Но Указ-то подписывает Император, а следовательно, надо быть с ним в хороших отношениях, а я, благодаря Эжени, у него в чёрном списке, и не факт, что он поменяет обо мне мнение и воспылает желанием пойти мне навстречу.

Да, попала ты, Женька, как кур в ощип!

С этими грустными мыслями попрощалась со смотрителем и пошла к себе. Мина сказала, что вскоре должна прийти модистка по поводу изменений в моём платье, и мне нужно было к этому времени быть в своих покоях.

Весь остаток дня прошёл в хлопотах. Сначала разговор с модисткой, которая быстро поняла, что я от неё хочу. И, если и удивилась, то не подала вида, а просто согласно кивнула и сказала, что к утру всё будет исправлено. Также она мне намекнула, что, поскольку платье у меня есть, то я могу у неё заказать что-то другое, раз Император сказал, что мой наряд оплатит корона. При этом она так выразительно посмотрела на меня, что я тут же поняла: модистка — наш человек! Не хочет терять заказ, за который ей должны заплатить, вот и выкручивается.

Я тоже недолго думала. Интуиция подсказывала, что мои злоключения ещё не закончились, и мне пришла в голову одна мысль. Я нарисовала ей юбку-брюки и спросила, может ли она сделать для меня такое, на что услышала, что этот предмет одежды для неё знаком, так как герцогиня Савойская уже заказывала такие брюки.

Меня это порадовало, и я тут же обнаглела и нарисовала несколько видов туник и женских рубашек, немного переделав их на местный манер. А также нарисовала набросок коротких штанов, типа бридж, и короткую блузу, снизу схваченную резинкой, чтобы не поднималась. Мастерица согласно кивнула и даже уверила меня, что все эти вещи подготовит к завтрашнему вечеру.

Меня это поразило, но Марика, а именно так звали модистку, сообщила, что у неё есть несколько выкроек, которые она готовила для герцогини, а также две новые швеи, а, следовательно, работа будет выполнена быстро, тем более, что из Имперской канцелярии ей сообщили, что заказ для Эжени Мильской нужно сделать до приёма в Императорском дворце.

При этих словах мы рассмеялись и расстались, довольные друг другом. Вот и будет у меня теперь удобная одежда и для моих тренировок, и на повседневку, так как ходить постоянно в неудобных платьях я в баронстве не собиралась. А так, юбка-брюки, следовательно, и приличия будут соблюдены, и удобно. А утром следующего дня мне действительно принесли исправленное платье, а чуть позже — и другие заказанные модистке вещи. Всё село по мне просто идеально, чему я была безмерно рада.

В общую трапезную я больше не ходила и решила, что мне нет никакого дела, что об этом подумают остальные. И так понятно, что репутация тут у меня ниже плинтуса и переубеждать кого-то в чём-то я пока не видела необходимости. Гораздо больше меня волновал вопрос предстоящего приёма, на котором будут танцы и куча аристократов, которые знают меня, а я их — нет.

А поэтому два дня просидела с книгами, которые были посвящены аристократическим родам, внимательно всматриваясь в снимки живущих сейчас аристократов, читала про них, пусть и сухую, но информацию. В конце концов, это лучше, чем не знать о них ничего. Познакомилась заочно и со своим опекуном, Гавриилом Мильским. Он был троюродным братом «отца моего тела» и являлся безземельным аристократом. Ну, тогда понятно, почему он так вцепился в опекунство над Эжени. Своего имущества нет, так хоть чужим