Попаданка со скальпелем - Екатерина Белова Страница 2

- Не стоило пить настой видики, - старый дракон посмотрел на шар и скорбно покачал головой. - Даже если вы обманете артефакт, обмануть наши глаза будет гораздо сложнее. От вас идет легкое свечение. Такое случается, если выпить обманной травки слишком много.

Зал снова стих.

На этот раз речь взял обвинитель, нанятый Аргаццо. Голос у него был завораживающий, а слова постепенно складывались в страшную картину любви и предательства.

Все началось с титула.

Полгода назад император пожелал дать герцогский титул клану, который принес Вальтарте процветание. Поскольку мой отец - вейр Фанза - был его лучшим другом, то никто не сомневался, что именно наш клан этот титул и получит.

А спустя пару дней никем не учтенный Данте Аргаццо вернулся с оглушительной победой над перевертышами. Ему удалось откинуть тварей на три города от запада страны.

И, как говорят в плохих историях, все заверте.

Титул ушел, если не сказать убежал, к Аргаццо, поскольку Вальтарта всё-таки военная держава, построенная на силе и контроле магии. Но император не отказался от затеи соединить титул и Фанза. И, как можно увидеть, ему это почти удалось.

Росчерком пера я стала невестой Данте Аргаццо, а несчастный красавчик-дракон, проведший полжизни на войне, моим женихом. Нашего мнения не спросили, что привело к целой серии трагедий.

Например, Эдит Фанза после счастливого известия выпрыгнула из окна в озеро Слез, расположенное у стены ее покоев. Конечно, драконорожденным от такого ничего не будет, хотя лететь ей пришлось четыре метра. Но на ней было платье весом в двенадцать килограммов, и украшений ещё на сорок.

С этого места начиналась уже моя история.

Потому что принцессу вытащили, откачали, но в ее теле уже была я. Студентка, едва успевшая поступить в ординатуру.

Мне… пришлось приспосабливаться.

Выдать себя я боялась, но так уж вышло, что Эдит Фанза и я были почти полными противоположностями. Целеустремленная одиночка и особь, чувствующая собственную ценность лишь в отражении чужих глаз.

Так что с Данте Аргаццо помолвили уже меня.

Я вошла в клан Аргаццо, жила под его крышей два месяца, утешала Данте, когда он единственный выжил после нападения перевертышей на Второе крыло. Плакала около его кресла, когда арестовали главу Аргаццо, когда пытали вассалов дома и его слуг. Когда гнев императора обрушился и на голову самого Данте.

- Но после, досточтимые вейры, - голос обвинителя поднялся до невиданных нот, - вейра Вивиан опознала кусочек тесьмы, застрявший в петлях двери архивной комнаты! Кусочек руанской старинной тесьмы, вытканной в единственном на свете экземпляре для вейры Эдит Фанза!

Он ликующе воздел палец вверх, а мое сердце рухнуло вниз от ужаса.

Ни про какой кусочек тесьмы я до сегодняшнего дня даже не слышала.

Позади меня ахнули от восторга и страстно задышали мои ненавистницы.

- А после одна из горничных припомнила, как видела вейру Эдит, идущую по коридору с какими-то документами в руках. Ночью! А ведь всем известно, что вейра Эдит Фанза не любила читать и никогда не писала писем. Вот, извольте, свидетельство ее горничных, что все послания были составлены с ее слов, но написаны ее личным бессменным секретарем вейром Канаш.

- Чем вы можете оправдаться, вейра?!

Обвинитель подскочил ко мне, пылая театральным экстазом. Я устало потерла виски.

- Это косвенные улики, - сказала твердо. - Кто угодно мог срезать тесьму с моего платья, а горничная дома Аргаццо служит дому Аргаццо и давала кровную клятву его главе.

Обвинитель с театральной улыбкой осмотрелся, словно призывая окружающих в свидетели моего слабоумия.

- И зачем же клану Аргаццо вредить самим себе?

Туше.

Откуда я знаю.

Я только знаю, что никаких документов не брала. А той ночью, про которую говорит горничная, просто отнесла документы Данте из кабинета в его спальню. Потому что он меня попросил. А ночью понесла, потому что я вспомнила о его просьбе, когда уже спать ложилась.

Мой взгляд в который раз обошел зал, отыскивая Данте, но его все ещё не было.

- А платье на мне какое было? - спросила неожиданно даже для себя. - Той ночью, когда меня горничная увидела?

Обвинитель замешкался.

Из-за стола поднялись трое судебников, нанятых моим отцом, и суд снова превратился в ругань и скандал.

Горничную суду предъявили, но та сказала, что платье было ночным. Белым и в кружавчиках. А обвинитель тут же заявил, что тесьму я оборвала, когда ходила в архивную комнату на разведку. А уж потом, ночью, пошла, так сказать, на дело.

Положила в комнату поддельную карту, а настоящую передала ритуалистам, которые узнали расположение и навигацию Второго крыла.

Все говорили, и говорили, и все равно получалось, что улики косвенные, а обвиняли меня не то чтобы голословно… Но моя репутация, мой характер…

- Я любила Данте, мы были связаны истинностью, - выдавила с трудом. - Я никогда бы не навредила ему. У меня просто-напросто не было мотива, чтобы совершить такое страшное преступление.

Признание далось мне с болью. Не привыкла я разбрасываться такими словами. Говорить о любви вслух - все равно что пачкать ее. Класть, как кусок на общий прилавок, чтобы каждый мог пощупать, взвесить на ладони. Оценить.

Так и вышло.

Обвинитель весело рассмеялся, словно я сказала особенно удачную шутку, а после жестко скомандовал:

- Введите.

Из темноты коридора вывели одну из служанок нашего дома, со скованными руками, бледную и трясущуюся. Я ее почти не знала.

- Я была личной горничной вейры Эдит Фанза, - ее тонкий голосок отлетал от стен в наступившей тишине.

Она виновато посмотрела на моего отца, потом на меня. По лицу бежали слезы:

- Простите, вейра, простите меня, но я была с вами в тот день, когда вы.… выпрыгнули в окно.

- Обращайтесь к суду, вея! - строго одернул ее обвинитель. - Что произошло в тот день?

Зал замер в предчувствии. А я, наконец, увидела Данте. Он стоял, оперевшись плечом на боковину дверного входа, окутанный сумраком гулких коридоров за его спиной.

С той секунды, как я шагнула в Вальтарту и стала пусть и непробужденной, но драконицей, мне стало доступно драконье зрение. И я видела его, словно он стоял близко-близко. Золотые волосы, голубые, редкие для Вальтарты глаза.

Сквозь дымку пугающей красоты проступал живой и несовершенный Дан, в котором обаяние, жестокость и красота сплелись в какое-то новое причудливое качество, присущее лишь ему одному.

Он был жесток, но не бессмысленно жесток, он бывал