Попаданка со скальпелем - Екатерина Белова Страница 12

Хирургию в Вальтарте использовали для пыток, казней и наказаний для купирования опасных магических явлений. Заблокировать магию хирургическим путем, иссечь магическую жилу у опасного преступника, взять часть магии у дракона и перелить ее донору, пересадить магический узел.

Но основная опасность хирургии состояла в том, что она неизбежно пользовалась темной магией. Именно она активировала скальпель.

Конечно, дни, когда темных магов сжигали на кострах и пытали, канули в лету, но любой владеющий темной магией находился на учете и вполне мог исчезнуть, прогуливаясь в безлюдном переулке. Был человек, а потом хоп, и нет его. И никто ничего не видел.

Учитывая, что перевертыши были как раз порождением темной магии, я этому нисколько не удивлялась.

Со вздохом пошуровала в сундучке и вытянула связку плоских амулетов, в которых, видимо, и хранили магию.

После снова вернулась к инструкции, пытаясь сообразить, как верно активировать амулет. И к собственному удивлению, действительно активировала. Повертела, любуясь едва видимой темной магической кромкой, прошедшей по лезвию скальпеля, и деактивировала. Было жалко тратить целый магический амулет на баловство.

Я пока не знала, как можно использовать полученные за эту ночь знания, но интуитивно чувствовала, что они мне ещё пригодятся.

К тому моменту, как зазвучал утренний гонг, я уже убрала чемоданчик и умылась ледяной водой, чтобы не выглядеть сонной.

6. Секреты магии

График в монастыре был прост и туп, как все неэффективное. Подъем в шесть, завтрак в шесть тридцать, фабрика начинала работу с восьми и до вечерних восьми ты была ее рабом. Но это были определенно не шестнадцать часов, как пугал меня Данте.

На обед выделялось от двадцати до тридцати минут по цепочке - не более шести человек за раз. Так что некоторые обедали в шесть вечера, а кто-то в одиннадцать утра.

Я выбила себе обед в два часа дня. Как ни странно, сестры дергали меня по минимуму, хотя с другими нердами обращались жестко. Иногда жестоко. Особенно доставалось Илиде, которая все время ныла и жаловалась на судьбу.

Первые дни я наблюдала молча. Ждала.

Наш короткий обед проходил на улице, чтобы совместить требования к содержанию преступниц. Мол, и накормили, и выгуляли, и свежим воздухом надышались.

- Спина болит, - сказала одна из женщин.

Немолодая и необщительная. Ей было глубоко безразлично с кем обедать, поэтому она оказалась в группе со мной.

- А у меня пальцы, - пожаловалась вторая. - Набираю шрифт на артефакторную упаковку, рука отнимется скоро.

Она тоже была в возрасте, но по сравнению с тремя оставшимися бабками, была ещё ничего. Те выглядели на восемьдесят, хотя взгляд имели внимательный и живой.

- Можно меняться, - сказала я немного поколебавшись.

Третья, которая и привела меня в эту группу, взглянула насмешливо:

- Это, значится, я уступлю тебе конвейерную ленту, а сама встану за пресс. Вот так придумка. Ха-ха!

Бабки молчали.

- Верно, - я постаралась сохранить все ту же незаинтересованную тональность. - День на прессе, день на конвейере, день на шрифте, день на педальной установке, день в котельной, день на раздаче материала. Твоя спина будет благодарна тебе, вея. А тебе будут благодарны твои пальцы, - я повернулась к другой нерде. - Мы ведь будем напрягать разные группы мышц.

Первая женщина обидно рассмеялась, но одна из старух - самая старая из нашей группы - грузно поднялась и неожиданно властно сказала:

- Так мы и сделаем. Неделю попробуем, будет ли какой толк. А ты… Ты отныне будешь Шестой.

Женщина сразу замолчала и неожиданно кивнула:

- Если Нене считает эту идею хорошей, мы сделаем так, - после перевела взгляд на меня. - Я Четвертая. Попалась на веществах. А ты - Шестая, накрутила хвост Аргаццо.

Я хмуро дернула углом губ. Это ещё кто кому накрутил. Это же я тут пресс тягаю. А Дан спит до обеда и собрал цветник из влюбленных в него дракониц.

Следующую неделю я налаживала связи, пытаясь понять, где мы находимся, и каковы шансы выжить в этом мире у одинокой девицы без магии, денег и семьи, к тому же беглой каторжанке.

И поняла только одно: никаких.

Латиф был тихим отдаленным городком, где основной достопримечательностью служили грибы осенью и вознесение даров матери-драконице весной.

Но окраина есть окраина. Риск нападения перевертышей был ничтожно мал, но… этот риск был. Город охранял гарнизон солдат, хотя и делал это без задора. Мимо них мог пройти целый отряд беглых нерд, те бы и не почесались ловить девиц. Город стеной окружал лес, а сразу за лесом возвышался горный хребет, и дураков топать через территорию, полную малоизвестной фауны и флоры, не находилось.

Но я идею побега обдумывала довольно долго, пока не пришла к печальному выводу. Мне не хватит сил не то, что добежать до леса, а даже на то, чтобы выскользнуть ночью в окно второго этажа, которое всегда оставляли открытым. Выпаду и разобьюсь.

Может, дело было в моей иномирности, но я оказалась на удивление слабой в сравнении с любым другим жителем Вальтарты. Я уступала в выносливости даже крестьянским детям.

Я чувствовала себя треснувшим стеклом, которое разлетится от малейшего дуновения ветра. Остальные нерды переносили нагрузку намного легче. Возможно, потому, что имели драконью каплю по праву рождения, а я, даже с телом Эдит, оставалась человеком.

Впервые за этот месяц я была вынуждена обдумать, что для выживания мне нужны вовсе не ум, терпение и знания. Мне требовалось что-то посерьезнее.

Например, чудо.

И утром оно произошло.

Вместо отправления на фабрику меня вызвала настоятельница.

Меня провели в настоятельский корпус, и я, неуверенно оглядевшись в мрачной широкой келье, прошла вперед.

- Садись, - бросила коротко нира Тис.

Смерила меня глазками-точками и хмуро уселась за стол:

- Отныне будешь работать в храмовой библиотеке, - поймала мой потрясенный взгляд и выставила перед собой руку. - Знаю, что читать ты не любишь, а любишь только красивых вейров и платья шелковые, но тут тебе не курортная зона. Дела обстоят так. Либо ты берешь работу в архиве, либо возвращаешься на фабрику.

Руки у меня натурально затряслись. Этот месяц вымотал меня. Вопреки утверждениям, что тело втянется и мышцы привыкнут, я чувствовала себя больной, стеклянной и уставшей до полупрозрачности. Организм отказывался к чему-нибудь привыкать и обучаться повышенной физической нагрузке.

В глубине души