Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Юлия Нежная

Тёмная Жажда

Глава 1. Снег и кровь

«В каждом конце скрывается новое начало»

Пахло хвоей, снегом и смертью. Только одну из этих вещей я поняла слишком поздно.

За окном проплывали ели, те самые, что росли здесь задолго до моего рождения. Их кроны, тяжёлые от снега, уходили в зимнее небо, синее-синее, как лёд, и такое же чистое, что казалось: прикоснись к нему пальцем и услышишь звон. Ветки гнулись под тяжестью сырого снега, а дорога стелилась перед нами белой гладью. Девственная чистота оставалась нетронутой, пока шины не врезались в неё, оставляя глубокие, влажно блестящие борозды.

Приоткрыла окно — совсем чуть-чуть, чтобы впустить морозный воздух. Он ворвался в салон, обжигая нос и щёки. Вдохнула глубоко, до боли в лёгких. Лес дышал мной, а я дышала лесом.

Я выросла в деревушке, затерянной между горами, в паре километров отсюда. Единственная дорога вела туда через узкий тоннель, пробитый в скале. Кто и зачем построил поселение в такой глуши, понятия не имела. Может, беглец, уставший от долгов, может, безумец, искавший тишины. Папа часто ворчал за утренним кофе, что «экономика оставляет желать лучшего», так что версия с банкирами звучала убедительно.

Но я любила это место. Наш дом из вековых сосен, запах смолы и маминой выпечки. Свобода, родители и близнецы это всё, что мне было нужно.

Иногда мы выбирались к тёте Виктории в город, в её огромный холодный дом, но никогда не оставались там надолго. Всегда торопились обратно, будто только лес держал нас в безопасности, и любое промедление разрушало бы эти хрупкие чары.

Но сегодня что-то было не так. Вместо привычного покоя в груди поселилась странная тяжесть. Казалось, что кто-то невидимый сжал в кулаке моё сердце и не хотел выпускать. Я оторвалась от окна и посмотрела на отца. Его пальцы побелели на руле, а глаза не отрывались от дороги. Проследила за папиным взглядом. В зеркале заднего вида отражалась лишь пустая трасса. Но он продолжал смотреть вперёд, словно различал там то, чего не видели мы.

— Джули, закрой окно! Близнецов продует! — ворвался в мои мысли мамин голос.

Я машинально дёрнула ручку, и стекло поползло вверх, отрезая поток лесной прохлады. В салоне неожиданно стало невыносимо душно и тесно.

Из-за спины донеслось шипение и возня. Бен с Мирой снова вцепились друг в друга. На этот раз из-за пачки мармеладок. Они делили её с переменным успехом.

— Хватит! — рявкнул отец. Так он не говорил никогда.

Близнецы мгновенно затихли. Мира уставилась на папин затылок. Глаза широко раскрыты. Бен разжал руку. Розовые. Жёлтые. Зелёные. Мармеладные мишки упали на сиденье.

Я нутром почувствовала: что-то не так. Казалось, будто весь воздух в салоне резко налился свинцом, заставляя тревогу растекаться по венам. Горло сжалось. А в ушах появился противный звон, заглушающий даже собственное дыхание.

— А куда мы едем? — спросила я. В повисшей тишине мои слова прозвучали особенно громко.

Отец не ответил. Раньше он так не поступал. Никогда. Он мог злиться, валиться с ног от усталости, но никогда до этого не игнорировал меня.

— Пап, расскажи сказку! — неожиданно выпалила Мира своим привычным капризным тоном.

Молчание длилось пару минут. Затем, тяжело выдохнув, отец произнёс:

— Сказку так сказку. Не все люди в этом мире одинаковы. Есть хитрые, как лисицы. Лживые, как крысы. А самые сильные, как медведи. Сила, выносливость, преданность семье...

Удар.

Нас закрутило. Меня швырнуло вперёд, потом в сторону. Стёкла посыпались дождём осколков, металл завыл на разных тональностях. Высокий тонкий крик Миры резанул по ушам. Машина остановилась. Я не понимала, как это произошло, — одно мгновение нас швыряло из стороны в сторону, и вдруг всё замерло. Двигатель чихнул и заглох. Салон наполнился запахом горелой резины и бензина.

А после наступила тишина. Не настоящая. Какая-то ватная.

Сердце колотилось о рёбра, в висках гудело. Сквозь этот шум доносились надрывные всхлипы сестры. Но моё внимание приковала рука. Там, где секунду назад было онемение, теперь полыхала боль.

Я опустила глаза. Из предплечья, чуть ниже кости, торчал маленький, прозрачный осколок, похожий на ледяной кристалл. Вокруг него расплывался алый ободок. Кровь уже собиралась в тяжёлую каплю и дрожала на его кончике стекла.

Он тяжело дышал, не сводя глаз с дороги.

— Нам не убежать... Я должен... — выдавил он.

— Нет! — раздался мамин крик, отчаянной мольбой, в попытке остановить его.

Отец рванул дверь. Металл противно скрипнул, и в салон ворвалась колючая стужа. В разбитом зеркале заднего вида мелькнула лишь его удаляющаяся спина. Всё происходило настолько быстро, что я просто выключилась из этого мира.

— Джули!

Мама резко повернулась ко мне. Всё её лицо было в мелких кровоточащих царапинах, но глаза горели несгибаемой волей.

— Я за папой. Ты должна спасти малышей. Тётя скоро будет, мы их задержим. Только продержитесь! — блестящие слезинки задрожали на её ресницах.

— Я боюсь, не уходи! — захныкала Мира.

Мама провела ладонью по её щеке.

— Я люблю вас. Лягте на пол. Закройте глаза и уши. И что бы ни случилось, не позволяй близнецам ничего увидеть, — сказала она напоследок.

А затем выпрыгнула наружу. Дверь осталась открытой, и ветер доносил обрывки звуков.

Потянула близнецов вниз, накрывая собой. Мира зажимала уши ладошками и всхлипывала. Бен молчал. В его глазах плескался животный ужас, зрачки, словно две чёрные дыры, казалось, поглотили весь свет. Прижала его к себе, закрыла веки и замерла. Темнота.

Остались только звуки. И от этого было ещё страшнее.

Сначала голоса: отцовский, резкий, командный; мамин, испуганный, но твёрдый. Потом рычание, низкое, горловое, от которого кровь стыла в жилах. Я не знала, какие звери так рычат, и не хотела знать. Раздался треск разбитого стекла, уже другого, не нашего. Когти заскребли по боку машины, будто кто-то огромный пытался пробраться внутрь.

Затем грянули выстрелы, много выстрелов, оглушительная какофония. Леденящий рев разнёсся совсем рядом, и что-то огромное рухнуло на землю, я почувствовала, как она дрогнула под нами.

А потом... хруст. Мокрый, долгий. Так ломают ветки, но ветки не кричат. А мама кричала. Всего секунду. Потом замолкла.

Никогда не знала, что такое сломанная кость, но этот звук врезался в сознание, словно раскалённое клеймо. Я лежала не дыша, вцепившись в близнецов, когда сквозь грохот и рёв снаружи начало пробиваться что-то новое. Сначала просто тепло. Оно разливалось по груди медленно, настойчиво, просачиваясь сквозь ткань, будто кто-то