Пара для волка - Ольга Сергеевна Шерстобитова

Ольга Шерстобитова

Пара для волка

Глава первая

Фиона Астахова

Моя корзина была уже полна, когда я попыталась аккуратно пристроить в нее букетик лесных цветов, собранных не ради пользы, а для души. Бывает, бросишь на такую малость взгляд – и внутри становится светло и легко, не говоря уж о тонком аромате, который наполняет пространство вокруг.

Для пользы же – это многочисленные лекарственные травы, которые я начала собирать на укромных лесных полянках, едва наступил рассвет, да аккуратно выкопанные и завернутые в чистые тряпицы редкие корешки.

Я на миг прикрыла глаза, вдохнула множество знакомых ароматов – душистого клевера, горькой полыни, прохладной мяты…

Ну все, пора домой! И так задержалась в лесу больше, чем рассчитывала, чересчур увлеклась, а собранное необходимо еще перебрать, промыть и развесить сушиться на чердаке.

Я подхватила тяжелую корзину, шагнула в сторону неприметной тропы, как на краю поляны заметила синий колокольчик. Не удержалась, поставила свою ношу на землю и наклонилась, чтобы сорвать его, но тут же одернула руку, почувствовав, как от мгновенно вспыхнувшей тревоги заколотилось сердце, а по спине побежали мурашки.

Рядом с цветком виднелись узловатые черные корни дерева. Вроде бы ничего особенного, лес же вокруг, но, распрямляясь, я уже знала, что увижу.

Передо мной, словно из ниоткуда, встала стеной заколдованная чаща. Черные ветки с острыми, наверняка опасными колючками, сверкающими под солнечными лучами, переплетались так тесно, как в забытой сказке, где в таких местах прятали сокровища. Две высокие, старые ели, темные и покрытые седым мхом, стояли передо мной, будто стражи, охраняющие вход.

Казалось, свет совсем не попадал в это место. Может, так оно и было. Не слышалось внутри и ни единого шороха. Не проскакивала, собирая тяжелые шишки на ветках елей, белка, не летала над деревьями никакая птица. Даже ветер, время от времени проносившийся по разнотравью, словно терял у границы чащи, свою силу. Полная, абсолютная тишина царила внутри, но она звенела, давила на меня, казалась неправильной.

Наверное, это и неудивительно. Ведь чаща, явившаяся в этом лесу больше пятнадцати лет назад, была заколдована. Откуда она взялась, никто не знал, поговаривали, что выросла за одну ночь. То ли какие-то забытые чары сработали, то ли нечистая сила, в которую так часто верили люди, постаралась.

Мне тогда едва исполнилось пять, и бабушка, известная в нашей деревне Лесная Благодать своими ведьмовскими способностями, пришла сюда вместе со мной. Не выпуская моей руки из своей, она долго шептала защитные заклинания, потом осторожно водила пальцами по воздуху, даже не думая прикасаться к деревьям, и хмурилась, кусая губы. Снять невиданные чары она даже не пыталась, а старосте после нашего возвращения в деревню строго-настрого велела передать всем местным, чтобы в это место не совались. Что уж за чары она там почувствовала… даже мне, своей внучке и будущей ученице, бабушка так и не рассказала.

Я опасности или какой-то угрозы от чащи не чувствовала ни тогда, ни сейчас. В детстве она манила меня своей таинственностью, непередаваемой тишиной, яркими лесными ароматами хвои и мхов, что стелились и по земле, и по стволам деревьев. И еще, каждый раз, едва я оказывалась рядом с чащей, внутри будто натягивалась невидимая струна, звала куда-то…

Но это все, конечно, не повод в нее соваться. Я не настолько безрассудна, чтобы шагнуть в это заколдованное место и сгинуть. Чары я вообще видеть и чувствовать не могла.

В отличие от бабушки, умершей две недели назад, дара ведьмы у меня не было. Бабушка говорила с самых моих малых лет, что не чувствует его во мне ни капли, что отчасти странно. Сама она была весьма сильной ведьмой, и моя мама то же обладала даром, только не стала его развивать, учиться применять свои способности. Она помнила, как у бабушки из-за этого не сложилось с замужеством, и та осталась одна на руках с маленькой дочкой, поэтому свою жизнь решила посвятить семье. Оттого-то дар и угас, потерял свою силу, и во мне не проснулся, как считала бабушка.

Я всего лишь хорошая травница, в разы слабее любого с магическим даром, сильна лишь знаниями и умениями, которыми со мной поделился единственный родной человек.

Моя мама умерла, когда мне исполнился год. Она сильно простудилась во время осеннего ливня. Бабушки в то время в деревне не оказалось, она была в трех неделях пути от Лесной Благодати и спасала жителей другой деревни от морового проклятья, что возникло из-за случайно найденного одним из местных старого артефакта. Больше помочь маме, по сути, было некому. В ближайших деревнях, кроме моей бабушки, тогда не было ни знахарок, ни травниц, а до крупного города от нас – две недели пути. Мы совсем в глуши живем.

Отец горевал два года, чуть от тоски не зачах, как не раз я слышала от деревенских, а после все же собрался с силами и отправился в город, оставив меня на попечение бабушки. Вскоре он открыл там свое дело, а через время и женился на вдове одного купца, позже у них родилось еще двое детей.

Я с мачехой, как и со сводными сестрами, даже не была знакома, так и осталась тогда жить с бабушкой, а с отцом виделась раз в год, когда он отправлялся с обозом, чтобы распродать свой товар, и выкраивал возможность заглянуть на несколько часов в Лесную Благодать. Оставлял нам немного денег, коротко делился семейными новостями и старательно не смотрел мне в глаза. Все в деревни говорили, что я – вылитая копия мамы, которую отец, спустя столько лет, так и не забыл, потому и тяжело ему даже смотреть на родную старшую дочь. Мне это не особо служило утешением, отец так и оставался чужим человеком.

Не он лечил мои разбитые коленки, не он гладил по волосам, приговаривая, что все образуется, когда что-то не получалось, не он обнимал в ночи, если случались кошмары. Бабушка. Родная и любимая бабушка. И как же мне ее сейчас не хватает! Прожив с ней практически всю свою жизнь, сколько себя помнила, я впервые осталась одна. Без поддержки, помощи, дружеского совета, заботы… И эта пустота и одиночество жгли изнутри и были страшнее любой заколдованной чащи. От них некуда было бежать и прятаться. Но как бы я ни разрывалась от тоски, как бы ни горевала о своей утрате, какой бы страх ни чувствовала… нужно жить дальше.

Как раз за несколько